Через двадцать дней, двадцать восьмого марта, будучи дома, из центральной газеты «Правда» он узнал об объявлении массовой амнистии. От супруги Зинаиды он узнал другую новость: их бывший сосед, майор Борис Светлоярцев, получивший к тому времени очередное звание полковника, прежде приложивший немалые усилия для того, чтобы Вячеслав оказался за решеткой, сам был осужден за хищения незадолго до его возвращения из места лишения свободы. Стало Скворцовскому известно и о том, где можно было найти Тоньку Песню, чтобы выполнить предсмертную просьбу Григория Дорофеева…
Вячеслав снял кепку, перекрестился, неспешно вошел в храм, погрузился в прохладную тишину и полумрак, озаряемый лишь тусклым сиянием мерцающих свечей и скупыми лучами солнца, проникающими через окна. Запах ладана и растопленного воска обволакивал, успокаивал, отгонял суетные мысли. Со всех сторон с потемневших от времени икон на него взирали скорбные и строгие лики святых. Вячеслав оглядел покрытые росписью своды и стены, взгляд зацепился за образ Христа Спасителя. Он был похож на образ, виденный им прежде в квартире обворованной старухи более десяти лет назад. Как и тогда, по его телу пробежали мурашки. Скворцовский перекрестился, начал молиться. Он не знал, как правильно надо это делать, не знал слов, какие надо было при этом произносить, но молилась его душа. Накопившиеся в ней угрызения совести, боль, сомнения теперь вырвались наружу, мысли тянулись к Богу. Вячеслав истово просил о прощении, о наставлении на истинный путь, благодарил.
Когда он закончил, оглянувшись, заметил стоявшую невдалеке опрятную женщину в повязанном по-старушечьи темно-синем платке. Присмотревшись, он с трудом узнал Антонину. Она тоже не сразу признала в нем лихого Славку Скворца. Сейчас перед ней стоял повидавший тяготы жизни мужчина, в темно-русых волосах которого появилась первая ранняя седина. Годы, проведенные на войне и в неволе, оставили следы на его теле, лице и в душе. Антонина подошла, встала рядом. Сунув руку в боковой карман пиджака, Вячеслав неторопливо достал серебряный крестик на кожаном гайтане, молча отдал женщине. Антонина подняла на него взгляд. Она всё поняла без слов. В уголках зеленоватых глаз блеснули слезинки. Скворцовский заметил, что от взгляда порочной Тоньки Песни не осталось ничего, сейчас он видел в ее глазах внутренний свет, свет, который ему только предстояло познать. Он ещё раз посмотрел на потемневшую от времени икону Христа Спасителя, на Антонину, развернулся, медленно вышел на церковный двор. Пономарь ударил в колокола. Торжественный звон волнами разлился по двору, по округе, устремился ввысь. Скворцовский задрал голову, придерживая рукой кепку, посмотрел на украшенные крестами купола и чистое голубое небо. Он не знал, что вскоре снова вернется сюда, чтобы обрести веру. Храм встретит его песнопением. Знакомый звонкий голос Антонины донесет до него слова молитвы:
