— Вполне возможно, синьорина, — проговорил я небрежно-любезным тоном. — Но я не студент. Я групповод, который говорит на нескольких языках и привык сопровождать группы международного значения по крупнейшим и наиболее значительным городам нашей страны — Флоренции, Риму, Неаполю…
Мое нахальство привело синьорину в немалое раздражение, что не замедлило отразиться на ее лице. Она пила минеральную воду маленькими глотками, и ее горло подрагивало по мере прохождения жидкости. Еще один звонок в дверь избавил ее от продолжения беседы. Моя хозяйка, все время прислушивавшаяся, не зазвонит ли звонок, обернулась ко мне с красноречивым румянцем на щеках.
— Прошу вас, откройте за меня, — сказала она. — Это, наверное, профессор Донати.
Она продолжила разговор с профессором Риццио, пытаясь скрыть душевное волнение под несвойственным ей оживлением. Групповод пьет редко. Не осмеливается. Однако сейчас я под неодобрительные взгляды синьорины Риццио проглотил бокал вермута и, извинившись, направился к двери. Альдо уже открыл ее — вне всякого сомнения, он был в этом доме persona grata — и хмуро смотрел на стул с брошенным на него плащом профессора Риццио. Затем его взгляд упал на меня.
Хоть бы искра воспоминания. Хоть бы проблеск интереса.
— Синьора Бутали ждет вас, — проговорил я с большим трудом.
— Полагаю, что так, — сказал он. — Вы кто?
— Моя фамилия Фаббио, — ответил я. — Вчера вечером я имел честь увидеться с вами в герцогском дворце. Я был с синьориной Распа.
— Ах да, — сказал он. — Да, помню. Надеюсь, вы приятно провели время.
Он не помнил. И его совершенно не интересовало, что я думаю об этом вечере. Он направился в столовую, точнее, в библиотеку, и с его появлением комната сразу ожила.
— Привет, — крикнула синьора Бутали.
— Доброе утро, — отозвался он, делая легкое ударение на слове «утро».
Он склонился над протянутой ему рукой, поцеловал и тут же повернулся к синьорине Риццио. Не спрашивая, чего он хочет, синьора Бутали налила полбокала кампари и подала ему.
— Благодарю, — сказал он и, не глядя на нее, принял бокал.
В дверь снова позвонили, и я, взглядом испросив согласие хозяйки, пошел открывать. Эти мелкие обязанности на время отвлекли меня и помогли унять опасное дрожание рук. На пороге передо мной стоял синьор Фосси, сопутствуемый некой дамой. Увидев меня, он слегка опешил и тут же представил даму как свою жену. Вот уж никак не ожидал, что он женат.
— Синьор Фаббио временно помогает нам в библиотеке, — объяснил он ей и в ответ на мой вопрос о его самочувствии поспешно ответил, что совершенно выздоровел.
Я снова стал в стойку около сервировочного столика и налил им выпить. Разговор перешел на здоровье, и наша хозяйка упомянула о своем огорчении по поводу вчерашнего отсутствия синьора Фосси в библиотеке.
— К счастью, — сказала она, — синьор Фаббио смог оказать мне любезность и принести книги, которые я просила.
Библиотекарь, страстно желавший увести разговор от своего вчерашнего недомогания, не стал задерживаться на книгах и сразу осведомился о ректоре. Разговор о профессоре Бутали принял общий характер, все надеялись, что он сможет вовремя выписаться из больницы и успеет вернуться к началу фестиваля.
Я слышал, как у меня за спиной синьорина Риццио жалуется Альдо на буйное поведение студентов Э.К., которые взяли моду по вечерам гонять по городу на мотороллерах.
— У них хватает дерзости во всю мощь заводить свои машины даже под окнами женского студенческого общежития, — сказала она, — и когда, в десять часов вечера! Я просила брата поговорить с профессором Элиа, и он уверяет, что поговорил, но профессор не принимает никаких мер. Если так будет продолжаться, я поставлю вопрос на университетском совете.
— Возможно, — заметил Альдо, — ваши юные дамы сами поощряют энтузиастов мотоспорта из своих окон?
— Уверяю вас, это не так, — возразила синьорина Риццио. — Мои юные дамы, как вы их называете, либо готовятся к следующей лекции, либо лежат в своих кроватях за закрытыми ставнями.
Я налил себе еще один бокал вермута. Затем поднял голову и поймал озадаченный взгляд Альдо. Я отошел от сервировочного столика и, подойдя к окну, стал смотреть в сад. У меня за спиной жужжали голоса. Звонили в дверь. Кто-то другой пошел открывать. На этот раз я не вышел к очередному гостю, чтобы быть представленным, а моя хозяйка, наверное, просто забыла про меня.
Все еще стоя у окна, я почувствовал на своем плече чью-то руку.
— Вы странный малый, — сказал Альдо. — Я все спрашиваю себя, что вы тут делаете? Я вас прежде нигде не видел?
— Если бы я завернулся в саван, — сказал я, — и спрятался в бельевом шкафу наверху, то, возможно, вы меня узнали бы. Мое имя Лазарь.
Я обернулся. Улыбка слетела с его губ. Черты утратили жесткость. Я не видел ничего, кроме глаз, сверкающих на побледневшем лице. То было мгновение моего торжества. В первый и единственный раз в жизни ученик потряс своего учителя.
— Бео… — проговорил он. — Боже мой, Бео.
