Он не шелохнулся. Его рука еще сильней сжала мое плечо. Мне казалось, он весь превратился в глаза. Затем неимоверным усилием воли он совладал с собой. Его рука упала с моего плеча.
— Придумай какой-нибудь предлог и уходи, — сказал он. — Жди меня на улице. Я скоро приду. Там стоит машина, «альфа-ромео», садись в нее.
Я, словно лунатик, пересек комнату, пробормотал несколько слов извинений хозяйке дома, поблагодарил ее за любезность и простился. Я поклонился гостям, если они вообще меня заметили, вышел из дома, прошел через сад и оказался на улице. У садовой стены стояли три машины. Как было приказано, я сел в «альфа-ромео». Закурил сигарету и немного спустя увидел, как из дома выходят Риццио, затем Фосси и другие гости, которым я не был представлен. Альдо вышел последним. Он молча сел в машину и с шумом захлопнул дверцу. Машина отъехала. Но направилась не к дому Альдо, а вниз по холму и через порта Мальбранче за пределы Руффано. Альдо по-прежнему молчал, и лишь когда город остался далеко позади, он остановил машину, выключил мотор, обернулся и посмотрел на меня.
Его глаза не отрывались от моего лица. Этот досмотр. Я его хорошо помнил. Альдо всегда проводил его, прежде чем выйти со мной из дома: причесаны ли у меня волосы, начищены ли ботинки. Иногда он посылал меня назад сменить рубашку.
— Я всегда говорил, что ты не вырастешь, — сказал Альдо.
— Во мне пять футов и пять дюймов.
— Так много? Не верю.
Он дал мне сигарету и поднес спичку. В отличие от моих, его руки не дрожали.
— И кудрей нет. Я знал тебя другим, — сказал он.
Он потянул меня за волосы — грубый жест, который в детстве неизменно обижал меня. Обидел и теперь. Я тряхнул головой.
— Франкфуртский парикмахер, — сказал я. — Заразил меня лишаем, и с тех пор волосы не вьются. Я хотел походить на бригадного генерала и на какое-то время преуспел в этом.
— Бригадный генерал?
— Янки. Она жила с ним два года.
— Я думал, это был немец.
— Сперва был немец. После нашего отъезда из Руффано он протянул только полгода.
Я опустил окно машины, высунул голову и посмотрел на голубую гору, которая виднелась впереди. Монте Капелло. Мы часто смотрели на нее из окон нашего дома.
— Она жива? — спросил Альдо.
— Нет. Умерла от рака три года назад.
— Я рад, — сказал он.
Вдали я заметил птицу, какую-то разновидность ястреба. Он парил высоко в небе. Мне показалось, что ястреб собирается броситься вниз, но он, кружа, взмыл еще выше и снова застыл.
— Откуда это взялось?
Альдо вполне мог иметь в виду болезнь нашей матери, но, зная своего брата, я понял, что он спрашивает про сорок четвертый год.
— Я и сам часто размышлял об этом, — сказал я. — Не думаю, что виной тому была смерть отца и известие о твоей гибели. И в том и в другом она, как многие, увидела перст судьбы. Возможно, ей было одиноко. Возможно, она просто любила мужчин.
— Нет, — сказал Альдо. — Я бы знал об этом. Такие вещи я всегда могу определить. — Он не курил и сидел, положив руку на спинку моего сиденья. — Военная добыча, — сказал он после непродолжительного молчания. — На женщин ее сорта — нетребовательных, во всем покорных мужу — это действует возбуждающе. Сперва — немецкий комендант, потом, когда германский миф лопнул, — янки. Да… да… Знакомая модель. Очень интересно.
Ему, возможно, и интересно. Как чтение книг по истории. Но не мне, кто во всем этом жил.
— А почему Фаббио? — спросил он.
— Я собирался тебе рассказать. Это было уже в Турине, после того как янки уехал из Франкфурта в Штаты. Энрико Фаббио мы встретили в поезде. Он был очень обходителен и помог нам с багажом. Через три месяца — он служил в банке — она вышла за него замуж. Человека добрей нельзя себе представить. Отчасти поэтому, отчасти, чтобы порвать с прошлым, я и взял его имя. В конце концов, он платил.
— Это верно. Он платил.
Я взглянул на брата. Он недоволен появлением отчима? В его голосе прозвучала какая-то странная интонация.
— Я ему до сих пор благодарен, — сказал я. — Когда бываю в Турине, всегда наведываюсь к нему.
— Дело только в этом?
— Да, конечно. В чем же еще? Он не заменил мне ни отца, ни тебя. Это был просто добрый человек и хороший семьянин.
Альдо рассмеялся. Я не понял, почему мое описание отчима показалось ему таким смешным.
— Во всяком случае, — сказал я, — общими у нас были только крыша да пища, которую мы ели, и, получив диплом Туринского университета, я мог идти на все четыре стороны. Работа в банке, которую он предлагал, мне не улыбалась, и я со своими языками занялся туристическим бизнесом.
— В каком качестве?
— Младшим администратором, администратором, гидом и, наконец, групповодом.
— Зазывала, — сказал он.
— Ну… да… Грубо говоря, я и есть зазывала. Старший зазывала. На степень выше малого, который торгует открытками на пьяцца Маджоре.
— В какой фирме ты служишь? — спросил он.
— «Саншайн Турз», Генуя, — ответил я.
— Боже правый!
Он снял руку со спинки сиденья и завел машину, словно мое признание положило конец допросу. В дальнейших вопросах не было необходимости. Дело закрыто.
