-- Нет, -- ответил я. -- В Руффано я чужой. Оба происшествия внушают мне отвращение.
Она открыла окно машины и, смеясь, выбросила свою сигарету. Выхватила у меня изо рта мою. Затем повернулась ко мне, взяла мое лицо в руки и поцеловала меня в губы.
-- Беда в том, что тебе нужна твердая рука, -- сказала она.
Столь внезапное проявление страсти застало меня врасплох. Жадные губы, переплетающиеся ноги, настойчивые руки -- все это оказалось для меня полной неожиданностью. Обращение, которое, несомненно, привело бы в восторг Джузеппе Фосси, вызвало у меня чувство гадливости. Я оттолкнул ее и ударил по лицу. Казалось, это ее удивило.
-- Почему так грубо? -- спросила она без малейшего раздражения.
-- Занятия любовью в машине оскорбляют мой вкус, -- сказал я ей.
-- Что ж, хорошо. Пойдем домой, -- сказала она.
Я снова включил мотор. Мы проехали по виа делле Мура, въехали в город и по боковой улице добрались до виа Сан Микеле. В любое другое время я, возможно, был бы не прочь и даже готов пойти у нее на поводу. Но не сегодня. Ее порыв объяснялся не нашим случайным знакомством и беззаботной доверительностью проведенного вместе вечера. Нет, причиной тому была сцена, которую мы только что видели. У дома номер 5 я резко остановил машину. Она вышла и вошла в дом, оставив за собой открытую дверь. Но я не последовал за ней. Я вышел из машины и пошел вверх по направлению к виа деи Соньи.
Интересно, долго ли она будет меня ждать, думал я. Подойдет к окну, посмотрит вниз на припаркованную машину и, возможно все еще не веря, спустится на улицу проверить, там ли я. Возможно, даже перейдет улицу и заглянет в дом номер 24, чтобы справиться у Сильвани, не прошел ли синьор Фаббио в свою комнату.
Затем я выбросил ее из головы. Я прошел мимо моего старого дома с наглухо закрытыми ставнями и вскоре оказался перед домом брата. Я позвонил в дверь привратника, и через несколько секунд появился Джакопо. Увидев меня, он заулыбался.
-- Вы не впустите меня подождать Альдо? -- спросил я. -- Его нет дома, я знаю, но мне надо увидеть его, когда он вернется.
-- Конечно, синьор Бео, -- сказал он и, наверное, о чем-то догадываясь по моему разгоряченному виду -- я шел довольно быстро, -- добавил: -Что-нибудь случилось?
-- На пьяцца дель Дука Карло были беспорядки, -- сказал я. -- Они испортили званый обед в отеле. Альдо сейчас этим занимается.
На его лице отразилось участие, он провел меня под арку и открыл дверь Альдо. Зажег свет.
-- Наверное, студенты, -- сказал он. -- Перед фестивалем они всегда очень возбуждены. Да еще этот взлом ночью в воскресенье. Сейчас тоже что-нибудь такое?
-- Да, -- сказал я, -- Альдо объяснит.
Он открыл дверь в гостиную и спросил, не хочу ли я чего-нибудь выпить. Я ответил, что нет. Если понадобится, я сам смогу себе налить. Он немного подождал в неуверенности, расположен я с ним поболтать или нет, затем тактично -- долгие годы, проведенные с моим братом, -- решил, что я хочу остаться один. Он удалился, и я услышал, как он запер входную дверь и ушел к себе.
Я прошелся по комнате. Выглянул в окно. Посмотрел на портрет отца. Бросился в кресло. Меня окружал мир и покой давно знакомых семейных предметов, но на душе у меня было тревожно. Я снова встал и, подойдя к письменному столу, взял в руки том на немецком языке. Открыл его там, где лежала закладка, и отыскал глазами запомнившийся мне отрывок.
.
Я закрыл книгу и сел в другое кресло. Два лица стояли передо мной. Синьорины Риццио, высокомерной, непреклонной, едва снизошедшей до разговора со мной за стаканом минеральной воды, и профессора Элиа, завтракающего с друзьями в маленьком ресторане и грубо смеющегося над слухами о невиданном оскорблении, довольного, самоуверенного, гордого. Синьорину Риццио я не видел с воскресного утра. Едва ли имело значение, куда она уехала: с друзьями в Кортина или куда-то еще. Свой стыд она увезла с собой. Профессора Элиа я видел меньше часа назад. Его стыд был все еще при нем.
Зазвонил телефон. Я уставился на него, не двигаясь с места. Настойчивые звонки все продолжались, я поднялся и взял трубку.
-- Ответьте, пожалуйста, Риму, -- сказала телефонистка.
-- Да, -- машинально сказал я.
-- Альдо, это вы? -- прозвучал в трубке женский голос.
Это была синьора Бутали. Я узнал ее. Я собирался сказать ей, что моего брата нет дома, но она продолжала говорить, принимая мое молчание за согласие или, возможно, за безразличие. В голосе ее звучало отчаяние.
-- Я целый вечер дозваниваюсь до вас. Гаспаре тверд как камень. Он настаивает на возвращении домой. С тех пор как вчера ему позвонил профессор Риццио и все рассказал, он не знает ни минуты покоя. Врачи говорят, ему лучше вернуться, чем лежать здесь в больнице и доводить себя до лихорадки. Дорогой... ради Бога, скажите, что мне делать. Альдо, вы слышите?
Я положил трубку. Минут через пять телефон снова зазвонил. Я не ответил. Я просто сидел в кресле Альдо.
