Кто-то перерезал ремни, руки и ноги согнулись. Все тело поникло, словно готовое упасть. Жертва подняла голову. Кляпа во рту у него не было. Если бы он захотел, то мог бы закричать, мог бы позвать на помощь и гораздо раньше получить свободу. Почему он этого не сделал? Глаза без очков, всматривавшиеся в лица тех, кто из сочувствия и страха пытались заслонить его от любопытных зевак, ответили на мой вопрос. Профессор Элиа не позвал на помощь потому, что ему было стыдно. Стыдно за тот жалкий, шокирующий, нелепый вид, в котором он предстал бы пред взорами совершенно посторонних людей. Теперь же человеком, который стоял перед ним, который смотрел на него с жалостью, почти с болью и который первым протянул коврик, принесенный из машины услужливым доброхотом, чтобы прикрыть обнаженное тело, был его соперник, заместитель ректора университета профессор Риццио, чья сестра подверглась не менее жестокому обращению каких-то сорок восемь часов назад.
-- Помогите ему сесть в машину, -- сказал Альдо. -- Заслоните его.
Он и профессор Риццио помогли жертве подняться. На миг мы увидели его во всей неприглядности, уродливые белые члены являли резкий контраст с жесткими волосами. Затем спасительный коврик, наброшенный заботливыми руками, скрыл наготу профессора. Друзья повели его в машину, и смущенные зрители расступились, давая дорогу. Я оставил Карлу Распа смотреть вслед команде спасателей, отошел к купе молодых деревьев, и там меня вырвало. Когда я вернулся, моя спутница стояла у машины.
-- Садитесь, -- нетерпеливо сказала она. -- Едем за ними.
Я посмотрел в противоположный конец площади. Санитарная машина проехала сквозь толпу и снова остановилась у входа в дом профессора Элиа.
-- Мы не можем идти к нему в дом, -- сказал я. -- Это не наше дело.
-- Не за ним, -- сказала она, быстро садясь в машину, -- за бандой. За головорезами, которые это сделали. Они не могли далеко уйти. Скорей... скорей...
И вновь тех, кто был на машинах, осенила та же мысль, что и ее. Жертву можно было поручить заботам друзей и срочно вызванного врача; теперь началась охота на преступников. От пьяцца дель Дука Карло расходились четыре дороги. Те, что были слева, поворачивали на запад и вели из города. Правая вела к подножию холма, к порта Мальбранче и виа делле Мура. Еще одна, которая шла к югу от ворот, вновь привела бы нас в центр города и на пьяцца делла Вита. Я выбрал дорогу направо и услышал за собой шум еще одной машины. Мы спустились к воротам у подножия холма, и я пропустил ее вперед. Машина помчалась по виа делле Мура. За ней метнулся мотороллер с двумя студентами. Я не сомневался, что другие преследователи направились к западу от пьяцца дель Дука Карло и в конце концов встретятся на южном холме возле студенческого общежития.
Я остановил машину около крепостного вала на виа делле Мура и повернулся к своей спутнице.
-- Бессмысленная затея, -- сказал я. -- Те, кто это сделал, давно успели скрыться. Им стоило только нырнуть в одну из боковых улочек, раствориться в толпе, а потом снова вернуться на пьяцца делла Вита.
-- Но если у них не было машины, как им удалось доставить Элиа от его дома до статуи? -- спросила она.
-- Закрыли ковровой дорожкой и перенесли на руках, -- ответил я. -- Все глазели на гостей, собиравшихся в отель , и пьяцца дель Дука Карло на вершине холма была пустынна. Преступники знали об этом и воспользовались случаем. Затем позвонили из дома профессора по телефону и убежали. -- Я вынул из кармана пачку сигарет, закурил сам и предложил ей. -- Как бы то ни было, в конце концов их найдут. Донати придется послать за полицией.
-- Не будьте так уверены, -- сказала Карла Распа.
-- Почему?
-- Сперва придется получить разрешение профессора Элиа, -- ответила она, -- а он так же не захочет, чтобы его нагота стала предметом обсуждения в прессе и в городе, как профессор Риццио не захотел придавать огласке изнасилование сестры. Держу пари на тысячу лир, что этот второй скандал замнут, как и первый.
-- Это невозможно! Слишком много свидетелей.
-- Многие ничего и не видели. Несколько мужчин перетаскивали человека, покрытого ковриком. Если так называемые власти пожелают это замять, то обязательно замнут. К тому же в пятницу фестиваль и в Руффано приедут родственники студентов и много другого люда. Какой момент для скандала!
Я молчал. Время выбрано на редкость удачно. Власти бессильны что-либо сделать, разве что исключить сразу всех студентов.
-- Здесь одно из двух, -- продолжала Карла Распа. -- Либо ответный удар гуманитариев на оскорбление брату и сестре Риццио, либо двойная игра ребят Э. К. с целью свалить вину на своих противников. И в том и в другом случае розыгрыш -- на все сто.
-- Вы так считаете? -- спросил я.
-- Да, -- ответила она, -- а вы нет?
Не знаю, что произвело на меня более тягостное впечатление -напряженное лицо профессора Риццио, когда он, положив гордость в карман, пожимал руку моему брату в отеле , или страдальческий, затравленный взгляд профессора Элиа, когда всем открылась его нагота. Оба они были жалкими фигурами, лишенными блеска.
