Он тоже стоял прямо, вытянувшись почти по-военному, но начал медленно оседать, согнувшись пополам. Правая рука с пистолетом бессильно повисла, пальцы разжались, и раззолоченное оружие упало на песок. Клинтон прижал руку к груди, будто почтительно кланялся, и упал на колени, словно собирался молиться. Он поднял руку, удивленно всматриваясь в окровавленные пальцы, и рухнул на песок лицом вниз.
Робин наконец сдвинулась с места. Она подбежала к Клинтону и опустилась рядом с ним на колени. Паника придала ей сил, и она перевернула Кодрингтона на спину. Белая рубашка пропиталась кровью вокруг аккуратной круглой дырки на шесть дюймов левее перламутровых пуговиц.
Капитан стоял вполоборота, и пуля вошла в грудь в нижней части легкого. Робин похолодела от отчаяния. Такая рана означала смерть, хоть и медленную, но мучительную и неотвратимую. Врачу оставалось лишь бессильно наблюдать, как жертва захлебывается кровью.
За спиной захрустел песок. Робин обернулась.
В залитой кровью рубашке перед ней стоял Мунго Сент-Джон. К виску он прижимал шелковый платок, пытаясь остановить обильное кровотечение. Пуля скользнула над ухом и содрала длинную полосу кожи.
Взгляд работорговца был мрачен, губы кривились в жесткой холодной гримасе.
– Полагаю, мадам, вы удовлетворены, – произнес он холодно и отчужденно, затем резко повернулся и пошел вверх по белой дюне в сторону моря.
Догнать, объяснить… только что? Долг врача повелевал оставаться здесь, с тяжелораненым. Робин расстегнула рубашку Клинтона, руки ее тряслись. Вязкая кровь медленно сочилась из голубоватого отверстия в бледной плоти. Так мало крови в устье раны – плохой признак, указывающий на внутреннее кровотечение, глубоко в грудной клетке.
– Зуга, саквояж! – отрывисто скомандовала Робин.
Зуга опустился на одно колено рядом с ней.
– Ничего страшного, – пробормотал раненый. – Мне не больно. Только онемело все.
Майор не ответил. В Индии он видел множество огнестрельных ран и знал, что боль не связана с тяжестью ранения. Пуля, попавшая в ладонь или ступню, причиняет невыносимые муки, а сквозное ранение легких вызывает лишь неудобство.
Удивляло лишь одно: почему Мунго Сент-Джон стрелял так небрежно? С двадцати шагов он попал бы противнику между глаз, ошибившись не больше чем на дюйм. Почему же пуля в груди?
Пока Робин промокала рану ватой, майор поднял пистолет, упавший на песок. Ствол был еще теплым, от него исходил острый запах горелого пороха. Зуга осмотрел оружие и сразу понял, в чем дело.
На спусковой скобе из твердой стали голубела свинцовая отметина.
Мунго Сент-Джон и в самом деле целился в голову, но Клинтон поднял пистолет, и пуля, отскочив от него, ушла вниз. Потому и пуля Клинтона прошла так высоко. Он, как менее опытный стрелок, наверняка целился противнику в грудь, но удар пули в момент выстрела подбросил пистолет кверху.
Майор обернулся и протянул пистолет Типпу, который с невозмутимым видом стоял рядом. Тот молча принял оружие и зашагал через дюну вслед за хозяином.
Четверо матросов перенесли Кодрингтона на берег, положив его на кусок брезента, а Сент-Джон поднялся с вельбота на верхнюю палубу «Гурона». Когда на «Черной шутке» подготовили тали, чтобы поднять тело раненого на борт, «Гурон» уже снялся с якоря и, подгоняемый юго-западным бризом, на всех парусах помчался навстречу солнцу, охватившему золотым огнем его силуэт.
В течение следующих суток Клинтон Кодрингтон не переставал удивлять Робин. Она высматривала следы крови на его губах, ждала болезненных стонов и коллапса легкого. Почти ежечасно доктор, склонившись над койкой, стетоскопом прослушивала грудь раненого, пытаясь уловить свистящее дыхание, бульканье крови, сухое трение легкого о грудную клетку, но ничего подобного не замечала.
Для пациента с таким ранением Клинтон был необъяснимо бодр. Он жаловался лишь на онемение под мышкой и слабую подвижность руки, вовсю давая советы по поводу лечения.
– Вы, конечно, пустите мне кровь?
– Нет, – коротко ответила Робин, обмывая кожу вокруг раны.
Она помогла раненому сесть, чтобы сделать перевязку.
– Нужно выпустить по крайней мере пинту, – настаивал Клинтон.
– Вы мало потеряли крови? – с шутливой угрозой спросила доктор, но он остался неустрашим.
– Черную гнилую кровь надо удалять. – Клинтон указал на огромный синяк, расползшийся по его груди, как темный лишайник по гладкому белому стволу дерева. – Вы должны сделать мне кровопускание, иначе начнется лихорадка.
Капитана всю сознательную жизнь пользовали судовые лекари. Он продемонстрировал Робин множество тонких белых шрамов на сгибе локтя – следы их упражнений.
– Мы живем не в Средние века, – язвительно возразила Робин. – Сейчас одна тысяча восемьсот шестидесятый год.
