— Точно! — воскликнул Вуйко. — Ты тот самый парень, из-за которого княжна на батьку кричала. Да ладно ты, как тебя… Радим! Мы ж не знали, что ты такой удалец!
Варяги добродушно засмеялись.
Радим немного оттаял. Надо же, даже имя его вспомнили.
— Не серчай! — Вуйко хлопнул Радима по спине, взметнув сноп снежинок. — Отобьёмся от летголы — отдарюсь как-нибудь. Если живы будем.
— А вот и лесорубы идут, — сказал Туки, из-под руки глядя в сторону леса. — Пойдём, Радим. Поможешь ворота закрыть.
А Радима вдруг словно Жива20 обняла. До него дошло, что сейчас сказал Вуйко.
Ольга из-за него с отцом ссорилась?! На самого князя кричала? Неужели он для неё…
18 Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)
19 Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)
20 Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.
20
18
Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.
Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)
19
Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)
Утром взошло солнце — и сразу стало ясно, кто пришёл с другого берега Великой. Не понадобилось и разведчиков высылать. Латгалы! Да как много!
— Их раз в двадцать больше, чем нас, — бормотали на стене дозорные. — Отобьёмся ли?
Войско князя Довгерда встало лагерем на берегу примерно в двух стрелищах21 от ворот, заняв брошенную по военному времени деревеньку.
И оттуда сразу направили к крепости посланца.
На переговоры отправились Харальд и Сивард. С ними семеро воев: варягов и нурманов. Рачила тоже рвался в переговорщики. Дескать, он здесь главный от князя, самый опытный, и именно он должен…
Не взяли. После странной попытки уйти из крепости, как тиун ни юлил, ни оправдывался, а доверия к нему не стало вовсе.
А вот Радима с собой взяли. Почётное дело поручили: нести знамя князя плесковского, на котором, помимо личного знака Вардига, красовался атакующий сокол Рюрика: знак того, что не сам по себе Плесков, а под покровительством могучего княжества Киевского. Киев хоть и неблизко, но сил хватит и до Пскова дойти, и врагов его наказать примерно.
Стороны представились. Князь Довгерд сам до переговоров не снизошёл. Прислал невзрачного переговорщика.
И тот с ходу озвучил первое требование: немедленно вернуть княжича Лоймара!
— Да хоть сегодня, — ответил Харальд. — Пятьдесят марок серебром — и он ваш!
— Ты ставишь нам условия, викинг? — Переговорщик изобразил удивление. — Нас здесь пять сотен воинов. А вас сколько? Двадцать? Вы все в нашей власти. И ты, и он, — кивок на Сиварда, — и Лоймар. Мой князь велит — и эта крепость снова станет нашей, как и была искони. И всё, что в ней есть, тоже.
— Врёшь ты, латгал! — возмутился Сивард. — Наша крепость это, плесковская! Мы её строили…
— Погоди, друг, — остановил его Харальд. — Дай я кое-что ему объясню. Мой дед, — повернулся он к латгалу, — говорил так: «Власть над вещью принадлежит тому, кто может её уничтожить». И это мудрые слова! Ведь, что бы там ни требовал твой конунг, я всё равно могу запросто перерезать горло его сыну. Или ты сомневаешься в том, что я умею убивать?
— А ты представляешь, что сделает с тобой за это князь Довгерд? — воскликнул переговорщик.
Он ни на миг не усомнился, что нурман запросто выполнит свою угрозу, а потому очень испугался.
— Пятьдесят марок, — спокойно повторил Харальд.
— И клятва, что вы не станете посягать на Коложь! — добавил Сивард.
— Это ваши условия? — уточнил латгал.
— Да, — в один голос ответили нурман и варяг.
— Я передам их моему князю.
Не прощаясь, переговорщик развернулся и пошёл к латгальскому лагерю.
Это было неуважение, и заплатил за него не переговорщик, а Лоймар.
До этого времени с пленником обращались с почтением. Он сидел за одним столом с Харальдом и пользовался относительной свободой. После неудачных переговоров Лоймара связали и заперли в клети.
— Я не увеличил размер выкупа, когда узнал, кто ты, — сказал ему Харальд. — Но твой отец оказался слишком жаден и не хочет платить. Я дам ему ещё одну возможность. Завтра. И если он и завтра проявит скупость, расплачиваться за неё начнёшь ты. Ты мне нравишься, Лоймар. Но деньги мне нравятся больше.
Лоймар спорить не стал.
— Я тебя услышал, Харальд-хёвдинг, — сказал он.
— Давайте отдадим князю сына, и он нас отпустит! — воскликнул тиун. — Пятьсот воинов! Нас всех убьют!
— Не кричи, — поморщился Харальд. — Все мы когда-нибудь умрём. Вечны только боги и людская слава. Погибнуть в битве — радость для воина!
— Она не воин, — Рачила обернулся к Ольге. — Подумай, что будет с тобой, княжна, когда Довгерд возьмёт крепость!
Хотел навести страху, но Ольга не испугалась, не задумалась о своей участи.
Совсем другие думы томили её.
— А с людьми что станется? — подумала она вслух.
— С какими людьми? — не понял тиун.
— С жителями Коложи...
