Он продолжал носиться по кровати, размахивая крыльями. От него пахло не то лесом, не то орехами. Точно я не могла уловить. И тут я решила покормить блудного болтуна. Одичал-то он явно с голодухи.
Вылезать из нагретой за ночь кровати совсем не хотелось, но, набравшись мужества, я скинула пуховое одеяло и попросила Луи подтолкнуть мою коляску. Та послушно тронулась и со свистом причалила.
Забравшись в свою «колесницу», потирая заспанные глаза, я принялась искать птичьи зернышки. Куда же маман их положила? Ага, вот они – в дальнем кармане рюкзачка. Пока я ковырялась, Луи важно расхаживал по подоконнику, бросая на меня неодобрительные взгляды и качая головой.
– Что не так? – спросила я.
– Пчив-пчив-птак, – ответил он и уселся, свесив лапки из окна.
– На-ка поклюй, – протянула я ему лакомство.
– Пчив… сама клюй, – вдруг бросил Луи. Или мне показалось? Не мог он такого сказать.
– Ешь! – повторила я.
– Пчи-и-и… Я не голоден!
Или Луи так издевался, или я сходила с ума! Не мог же он всего за одну ночь нахвататься новых слов. Он и старые-то неважно выговаривал. И к тому же раньше он никогда не отвечал на мои вопросы.
– Луи, – прошептала я. – Ты меня понимаешь?
– Вообще-то не очень… странная ты! – вызывающим тоном отчетливо и громко ответил он.
Мои глаза чуть было не лопнули от удивления, а уши вытянулись, подобно кроличьим, в струнку. Я высыпала горстку зерен на стол и, насупившись, смотрела то на Луи, то на зерна, то на живую картину на потолке, где и пчелы и рыбы – все словно смеялись надо мной.
– Может, хватит сидеть взаперти? – снова заговорил Луи. Прыгнул на стол и стал выкладывать зернышки в схематичный рисунок.
– Луи, ты что, правда разговариваешь? – не унималась я, продолжая следить за его старательными движениями.
– Ага! Заговоришь тут. Вот, смотри, – наконец он закончил своё зернотворение.
Талантливо, золотистым пшеном Луи выложил карту Парижа, а стрелочками указал дорогу до пышнокронного парка, обозначенного на его зерносхеме деревьями и водопадами. Прямо джунгли какие-то посреди города.
– Чудное местечко! Сегодня ты туда попадешь, – заявил Луи и подул на крупинки так, что все они хаотично разлетелись по столу.
– Я правда схожу с ума! Одно дело – это то, что ты говоришь. Допустим, тебя всю ночь дрессировала Камилла. Но как я куда-то попаду, если я сижу в своём кресле на четвертом этаже этого гадкого дома? И мне отсюда никуда не выйти.
– Но ведь ты хочешь посмотреть Париж?
– Луи, перестань. Это все твои выдумки. Никуда мы не пойдем. Чтобы спустить меня на улицу, вам с Камиллой придется украсть силу у самого Геракла, – сказала я и вдруг почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.
– Да, плохо дело. Тебе не ноги, а голову лечить нужно! – крикнул Луи и вылетел в окно.
– Эй, постой! – разволновалась я. – Луи! Камилла! Помоги, Камилла! – внезапно вспомнила я о бабуле.
Но она не отвечала. В зале – никого. В прихожей – никого. Только эхо и горький восточный аромат дообеденного кофе, ломаного шоколада и жареных яиц. Наверняка Камилла всё утро старалась.
Я потянулась на запах. Кухню ласкали золотые ладони солнца. Но Камиллы там не оказалось. Зато моя крикливая пропажа, Луи деловито сидел на медной турке и следил за непредсказуемой кофейной шапочкой.
– Снимаю, снимаю, снимаю. А то дашь деру! – беседовал он с кофе.
Ставни кухонного окна были приоткрыты. Понятно теперь, как сюда влетел Луи. Но с каких пор он хозяйничает на кухне? Вот сейчас я ему устрою!
В надежде поймать чижа, чтобы за непослушание посадить его в клетку, я схватила бумажное полотенце и покатилась к плите. Но Луи вспорхнул, припевая:
– Я вот всегда мечтал быть поваром, – вдруг выпалил он и, выхватив из моих рук бумажное полотенце, повязал его вместо фартука.
Вот тебе на! Говорящий чиж-повар, живые потолки, вечно бодрствующая бабуля и переливающийся в лунном свете острый клык неизвестного зверя, странные сны и завораживающая музыка, будто рожденная морскими сиренами, затягивают меня в водоворот городских загадок.
Что же ещё случится со мной? Знали бы папа и маман обо всех этих «впечатлениях», вмиг бы отвели меня к «чудо-психологису» или дали очередное успокоительное. А может, отсутствие витаминчиков, что Камилла выбросила в окно, так сказывается на мне?
Трудно рассудить, что именно происходит и почему именно здесь, в чужой квартире! Но если принять всё происходящее? Если ослушаться отца и позволить себе немного сумасшествия? И ни о чем не рассказывать родителям?! Может быть, я найду у себя ещё несколько признаков шизофрении. Но, признаться, всё, что случилось со мной за последние сутки, мне чертовски нравилось.
И я могла предположить: либо я сойду с ума, или ум сойдет с меня. Так или иначе, скучно не будет. Я принимаю правила игры.
– Только человек может так долго думать, бить или не бить, пить или не пить, а кофе почти остыл, – недовольно заявил Луи, сунув клюв в турку.
