– Мне бы три кусочка сахара и щепотку корицы, – попросила я.
– Какой аромат! Луи, твой кофейный дебют удался, – сменила я гнев на милость.
– И это только начало, – заважничал он, сбросив псевдофартук и, подбоченившись, чиж стал расхаживать по спинке стула. – Когда я научусь печь торты, настоящие французские торты, Париж сойдет с ума. Аромат моих вкусненьких «наполеончиков» и глазированных «жозефинят» разлетится от столицы до Прованса, и тогда все заговорят о Луи!
– Не знала, что ты жаждешь славы.
– Не славы, а самовыражения. Может, у меня призвание, а я скрывал его всю свою птичью жизнь. Вот ты о чем мечтаешь?
– Даже не знаю. – Вопрос смутил меня. Пожалуй, моя мечта лишь курам на смех.
– Правильно, ты хочешь танцевать! – вдруг сказал Луи. – А иначе бы не смотрела часами балет и не читала журналы о всяких балеринах.
– Всё-то ты замечаешь, – хмыкнула я. – Только есть одно «но».
– Вот это проблема всего человечества. Вы на любую гениальную идею найдете тысячу бездарных «но» и ни одного «вопреки». А это всё-таки жизнь, а не конюшня. Заканчивай «нокать».
– Отец считает мою мечту безумной. И мне нужно её перемечтать, – вздохнула я, допивая чудесный кофе и обнаружив, что вновь не до конца размешала сахар. За это родители меня часто ругали, а мне нравилось смотреть на его нерастворившуюся горку. Она мерцала, и кофейная кружка напоминала мне колодец с бриллиантами.
– Если мечта «разумная», значит, и не мечта это вовсе, а так, обмозгованное решение, присущее большинству человекообразных прагматиков. А мечту… её ещё обфантазировать надо! Понимаешь? Она потому и мечта, что идет впереди всякого разума.
– Так ты повар или философ, Луи? – нахмурилась я.
– А ты балерина или так только, журнальчики полистать?
– Да что с тобой произошло прошлой ночью? – От возмущения я, кажется, превращалась в красный шарик, что вот-вот лопнет. – Почему ты мне грубишь? Что эта ведьма с тобой сделала?
И вот тут Луи разогнался и со всей своей птичье-поварской дури огрел меня по лбу чайной ложкой.
– Она не ведьма! – крикнул он. – Камилла Штейн – она больше чем человек! Она мне надежду дала. И голос вот даже прорезался. Тебе этого не понять. Но знай, у вас с Камиллой слишком мало времени! А твоей гордыни, страхов и отговорок хватит на целый век человеческого безделья. И если ты не перестанешь её ненавидеть, то так и останешься плаксой в коляске! – На этом Луи закончил свой бранный монолог и, как ни в чем не бывало, полетел к подоконнику, прохладному от западного ветра. Распластавшись на нем, внезапно занялся гимнастикой, по очереди вытягивая то правую лапу, то левое крыло.
Такие движения он видел по телевизору. По утрам вместе с маман они не пропускали ни одной спортивной передачи.
На его тренировке я почувствовала себя лишней. Но прежде чем удалиться, спросила:
– А где сама Камилла?
– Вышла за миндальными круассанами. Эх, их я пока не научился готовить! – ответил Луи, уселся в позу «лотоса» и запел какую-то птичью мантру вроде: «пчом-м-м».
Значит, ушла. Что ж, может, мне пока квартиру осмотреть? Всё равно больше заняться не чем. Да и телевизора я почему-то здесь не вижу. Все нормальные бабушки заводят себе сначала телевизор, а потом кота. А у этой ни того, ни другого… даже рыбок аквариумных нет.
Ладно, сколько тут ещё комнат? Судя по дверям – три. Плюс моя спальня и зал. В каких же хоромах проводит своё время Камилла Штейн? И зачем только ей так много спален? Живет-то одна…
Я катилась по узкому коридору, но представляла, что пробираюсь по волшебному гроту в таинственные миры, где меня ждет масса всего необычного. Какую бы роль придумать себе? Пускай я – лесная фея, которая разыскивает своего непослушного друга – феникса Луи! Итак, я приблизилась к первой опочивальне и с опаской приоткрыла дубовую дверь. Она скрипнула. Я огляделась, не следит ли за мной Луи, и, убедившись, что новоиспеченный повар плевать на меня хотел, пробралась в комнату.
Ничего себе! И это снова спальня, но будто бы для гномиков. Посреди комнаты – почти кукольная кроватка, заправленная ракушечно-розовым пышным одеялом. На нем – игрушечные медведи: белый, бурый, смеющийся гризли и пухленькая панда. И всё из плюша. Интересно, как они уживаются на одной кровати?
Свет в комнате создавали желтые звезды, рассыпанные по потолку, стенам и по полу выдумщиком-оформителем или самой Камиллой.
Удивительно, что, кроме одной кровати, в комнате ничего не было. Я представила, что нахожусь в сердце Вселенной. Только я, детская кроватка и миллионы звезд, сверкающих днем так же, как ночью. Аттракцион какой-то!
И вот тут мне, как, пожалуй, и любой бы девочке, захотелось потискать милых игрушечных медведей. Я долго выбирала, кого бы из них взять. Глаз пал на панду. Она казалась мне выражением самой доброты!
– Щекотно! – вдруг взвизгнула игрушка.
От страха я отбросила панду обратно на кровать. В этот миг плюшевую неженку подхватили её братья-медведи и давай успокаивать: гладить по голове, обмахивать лапками, словно павлиньими веерами.
