На дне скорлупы сверкали самые разные украшения: цепочки, кольца, диадемы, серьги со скромными и дорогими камнями. На месте, где могла разместиться подушка, красовалась большая книга с гравировкой на толстой обложке: «Закон Уробороса. Том К. Штейн». Между зачитанными покоричневевшими страницами книга сжимала язычок старой закладки. Мне захотелось взглянуть, что же там внутри, но вдруг я услышала писк Луи. И тут же бурление, шипение и прочие признаки того, что на этот раз мой птах не оправдал свой кулинарный талант. Я было кинулась на кухню, но внезапно Луи закричал:
– Всё в порядке! Всё отлично! Я цел и невредим! Просто я не знал, что суп так быстро кипит!!! – И уже тише добавил: – Сумасшедший суп какой-то.
– Поосторожней у плиты! – бросила я и, с облегчением выдохнув, хотела вернуться к книге, как вдруг заметила, что та пропала. Невезение какое-то. А может, она мне привиделась? Сегодня возможно всё.
Если не считать люльки-скорлупы, в остальном комната была обставлена по-человечески. Классические кресла, толстопузый комод, вместо искусственных светильников настоящие восковые свечи: белые, желтые, лиловые и зеленые. А ещё здесь я наконец-то увидела фотографии и концертные афиши певицы Штейн. Вот анонсы её выступлений в Гранд-опере, в миланском Ла Скала, а это просто благотворительный вечер в балетной школе. Мило. Кроме её профессиональных портретов были в комнате и фотографии знаменитостей. С одной, например, на меня смотрела Эдит Пиаф, гордо подняв остренький подбородок. На другой она стояла в черном платье у пухлого серебристого микрофона. На обоих снимках были автографы. Потрясающе! Неужели Камилла Штейн восхищается ещё кем-то, кроме собственной персоны? На этой же стене расположились портреты писателей Экзюпери и Фицджеральда, художника Дали и моего любимого мультипликатора Уолта Диснея в обнимку с его улыбчивым Микки. Прямо стена славы какая-то! Неужели она с каждым из них была знакома? Над всеми фотографиями Камилла растянула легкую шелковую ленту, обрамленную французским кружевом. А на ленте написала:
В углу комнаты белым лебедем дремал патефон. Возле него лежали пластинки с записями мадам Штейн. Не стану слушать. Принципиально! Для меня же она не пела. Так, а это ещё что?
Мой взгляд упал на небольшую коробочку. Она и скромно и в то же время приметно стояла на нижней полочке патефонного стола.
Вот сейчас захочу её взять, и она тоже исчезнет! По-нормальному-то в этой квартире не бывает. Несмотря на опасения, я, закусив от накатившего волнения губы, схватила коробочку. Секунду помедлила (вдруг из неё кто-то выпрыгнет и укусит меня за нос?!). Помоги мне
Чего-чего, но вот этого я точно не ожидала увидеть! На дне чудо-ларчика на фиолетовом бархате аккуратно лежала стопка разных фотокарточек. И было их столько, сколько мне лет. С первого дня моего рождения. Чернобелые, коричневатые и две цветные. А на них только я. Без папы и маман. Последняя, кажется, была сделана полгода назад. Здесь я, правда, с Луи. Фу, злая какая-то. Помнится, в тот день мы вновь ходили к психологу и он традиционно портил мне настроение разговорами о том, что я должна больше общаться со сверстниками, а не выдумывать истории о феях и гномах. И вот здесь я как раз изображала серьезный вид лекаря человеческих душ.
Рассматривая снимки, я и не заметила, как в спальню влетел Луи. Он закричал:
– Вот же она!
За ним вошла Камилла Штейн.
Я молчала, надув щёки, как мышка-полевка. А вот Камилла смотрела на меня кошкой-хозяйкой – правда, не дикой, одомашненной. Луи же часто с укором качал головой.
С одной стороны, я, конечно, виновата. Никто не разрешал мне забираться в чужие комнаты, копаться в шкатулках, тискать медведей. Но с другой – мне хотелось услышать объяснения, откуда у мадам Штейн все эти фотографии. А главное, зачем они ей? И я решила атаковать первой.
– Где ты их взяла? – спросила я, протягивая Камилле найденную стопку.
– Доброе утро, Рози, – мягко сказала мадам Штейн и потянулась своей бледной рукой к снимкам. Но я спрятала их за пазухой. – Что ж, оставь их себе, – процедила бабуля. – Раз уж ты сама кинулась на поиски истины, так и быть. Давай поговорим.
– Никуда я не кинулась. Это всё твой сумасшедший дом. И Луи как подменили! Вот что ты с ним сделала? Я не хотела ничего вынюхивать. Но в твоем доме творятся странные вещи, – злилась я.
– Она обшарила все спальни и напугала медведей! Мне ужасно за неё стыдно, – затарахтел Луи.
– Ты же ничего не видел, ты… ты был на кухне! – зазаикалась я.
– Что и следовало доказать, – нагло рассмеялся чиж. – Ты была так поглощена своей дурацкой разведкой и даже не заметила, что я постоянно был рядом, беззвучно порхая за твоей спиной! Во, мастерство-то где! – возгордился собой чиж.
– Луи… это некрасиво с твоей стороны. Тебе не пристало следить, – с каменным видом сказала Камилла.
