Теперь он брел куда глаза глядят. Подсознание, а может, и сама глумливая Судьба вели его по местам разочарований. Заводила в такие места, куда ему не хотелось не только возвращаться, но даже вспоминать об их существовании. Он медленно брел по парку, где однажды в школе его подстерегла шайка маленьких бандитов и избила так, что он едва не остался без зубов. Потом добрел до дома, где жила Лика. В памяти тут же зазвенели ее гневные слова: «Ничего у вас не выйдет. Без меня вся ваша группа — ничто!» В какой-то мере она оказалась права, но признать это было слишком больно.
Он свернул к большой улице, где ходили троллейбусы, и сел на один из них, не глядя на номер: какая разница, куда ехать? Пусть троллейбус увезет его как можно дальше из этой жизни. Торик огляделся, заплатил за билет назойливой кондукторше и вдруг с удивлением увидел, что у него с собой подозрительно полная дорожная сумка. Он совершенно не помнил, как собирался, клал туда какие-то вещи. Открыв сумку, он удивился еще больше: весь объем занимала кое-как сложенная сетка Фарадея. В угол упирался ящичек Мнемоскана. В другой — пакет пряников. И все.
Ну и ладно, вяло подумал Торик, машинально застегнул сумку и невидящим взглядом уставился на проезжающие мимо него остановки, полные людей, которые суетились, куда-то стремились, улыбались и огорчались. Словом, занимались обычными человеческими глупостями, не имевшими к нему никакого отношения.
* * *
Следующее, что он воспринял, был троллейбус, что застыл с раскрытыми дверьми на конечной, и кондукторша, видимо, вот уже минут пять пытается объяснить ему, что надо выйти. Торик вздрогнул и пошел было к выходу, но споткнулся о сумку, тут же вспомнил про нее, подхватил и вышел лишь теперь окончательно. Троллейбус с облегченным вздохом закрыл двери и медленно покатил прочь.
Музей разочарований продолжил свою экспозицию: Торик смутно ощутил, что оказался в порту. За всю свою жизнь он побывал здесь лишь раз, по ошибке: в детстве зачитался в троллейбусе учебником химии и проехал все мыслимые и немыслимые остановки. Рядом тянулись частные домики, в одном из них залаяла собака. Тут же откликнулась лаем соседняя. Да что ж за жизнь такая, постоять спокойно не дадут!
Он медленно шагал куда-то вбок, наугад. Троллейбусная линия осталась далеко позади, когда он вышел к старому затону реки на пересекавший его понтонный мост. На секунду очень захотелось зашвырнуть сумку в воду, а то и самому последовать за ней, но даже это сделать было лениво. Он прошел мост, поднялся по ржавым ступенькам и теперь брел среди частных домиков Острова. Формально Остров считался то ли микрорайоном Города, то ли просто одной из его улиц, а на деле представлял собой крохотное изолированное поселение. Куда его черти занесли?
Снова залаяла собака. Но теперь к ее заливистой ругани добавились хриплые человеческие слова:
— Э, мужик, че надо?
Торик обернулся на голос. На него хмуро смотрел бомжеватого вида мужичок, постепенно наливающийся агрессией.
— Яр-рь че надо тут, э?! — сказал он громче и злей и двинулся ближе, не обращая внимания на яростный лай собак.
— Ну-ка сгинь! Он ко мне пришел, — раздался вдруг уверенный голос сзади.
Торик оглянулся. Черные патлы, болезненно-бледное лицо с красноватыми пятнами на впалых щеках, пронзительный взгляд черных глаз, оттененных темными кругами. Черная кожаная куртка с клепками. Джинсы, явно знававшие лучшие дни…
— Ярик? — искренне удивился Торик. — Сто лет не виделись.
— Пойдем в дом, что ли? — неуверенно предложил собеседник. — А то ходят тут… — он бросил недобрый взгляд на бомжеватого.
— А я чо? — сразу стушевался агрессор.
Ярик махнул рукой в сторону кособокой хижины вида откровенно пугающего и крайне ненадежного, где, по всей видимости, обретался. Нелепая крыша нависала разоренным вороньим гнездом, ставни покосились и не выпадали только чудом. Краски на стенах почти не осталось. Самым чужеродным элементом этой композиции смотрелась бледно-желтая дверь. Ярик прошел первым и бесцеремонно толкнул ее коленом.
— Ты ко мне шел-то? — уточнил Ярик, когда они через залежи вонючего хлама пробрались в комнату, тускло освещенную убогой лампочкой без абажура.
— Не знаю, — честно ответил Торик.
— Ну… я не против так-то, ко мне редко гости заходят. Чай с сухарями, гашиш или чего покрепче?
— Нет, я… — смутился Торик.
— Ладно. Разберемся. Садись вон туда, что ли. А я на кровать.
* * *
Жить у Ярика оказалось… странно. Но раз уж Торику хотелось сменить привычный быт на что-то радикально новое, получилось отлично. В полном согласии с философией своей жизни он пришел сюда случайно. Или так думал.
Ярик чувствовал, что Торик не в своей тарелке, но не пытался лезть в душу. Иногда они болтали ни о чем. Пару раз даже принимались петь под гитару. Пусть они далеко разошлись по жизни, у них остались общие моменты прошлого. И самым ярким из них стала песня Ярика со словами:
