Кин подивился тому, какая абсурдная ситуация складывается вокруг проекта: влиятельные армейские лоббисты концерна пытаются замутить воду, а объективную информацию поставляет Генштабу вражеский шпион.
Еще раз перечитав абзац, в котором сообщалось об уцелевшем блоке памяти, Кин озадаченно задумался. Речь, безусловно, шла об упомянутой Даркофом голове фабра, которую он видел на снятом с вихрелета видеофайле. Но кто-кто, а уж доктор Харагва наверняка знает о том, какая информация извлечена из останков биоробота.
Одна-единственная фраза в расшифрованном донесении опрокидывала всю безукоризненно выстроенную версию. Донельзя удрученный Кин встал из-за стола, достал новую пачку пастилок из чемодана. Распечатав ее, он отправил кисловатый брикетик в рот, а смятую обертку с остервенением кинул в корзину для бумаг и промахнулся. Комочек фольгированной бумаги ехидно ускакал в угол, пришлось лезть под стол, чтобы водворить его в корзину.
Только что он считал, что вражеский агент у него в руках, а там уже рукой подать до гранд-офицерских петлиц. Теперь его догадки пошли прахом, приходилось начинать чуть ли не сначала. Мысли скакали вразброд, и он безуспешно пытался навести в них порядок с таким ощущением, как будто собирал со дна ванны горсточку рассыпавшихся мокрых обмылков.
Развалившись на тахте поверх покрывала, он придирчиво стал проверять цепь собственных умозаключений. Мину в турбоход подложил фабр, значит, попытку покушения мог осуществить лишь человек из лаборатории, имеющий навык управления биороботами в телеметрическом режиме, а также доступ к соответствующей аппаратуре. Практически не подлежит сомнению, что унтера Гронски прикончил Харагва. Тут Кин одернул себя: а, собственно, почему он так в этом уверен, располагая лишь зыбким психологическим доказательством? Пусть Гронски грезил о Лебаксе и поминал отель «Дорминион», где трижды останавливался Харагва, бывают еще и не такие совпадения…
