– Иногда мне кажется, что усталость – это всё, что у нас осталось, – произносит Ховард с горькой усмешкой на осунувшемся лице. Даже татуированная змея на его виске выглядит чертовски измученной и не такой пугающе живой, как обычно. – Словно мы давно уже не живём, а просто стараемся отвоевать у смерти ещё один день …или несколько часов.
Я молча смотрю на него, чувствуя, как его слова пробуждают во мне знакомый затаённый гнев, будто по команде вынырнувший из темных глубин подсознания и податливо зашипевший. Шон абсолютно прав и мне трудно это отрицать. Мы живём в постоянной борьбе, в непрекращающемся кошмаре, где усталость становится нашей единственной компанией, а отдых – чем-то недостижимым.
– Но ведь у нас осталась надежда? – спрашиваю едва слышно.
Шон на мгновение замолкает, его взгляд затуманен, словно он где-то далеко: в другом времени, в другой жизни, где не было Полигона, «Аргуса», шершней и бесконечной войны.
– Надежда… – повторяет он, словно пробуя запретное слово на вкус. – Я не уверен, что помню, какой образ ассоциируется у меня с этим словом. Вроде это что-то тёплое, да? Как прикосновение луча солнца к коже … или свет в конце туннеля?
В груди становится тяжело и невыносимо тесно. Образы, которые он описал, кажутся такими далёкими, почти нереальными. Солнце, свет, спокойствие – всё это осталось в другой жизни, где мы могли мечтать, смеяться и не бояться за свою жизнь каждую секунду.
– Возможно, мы и забыли, как выглядит надежда, – наконец отвечаю я. – Но, Шон, она ведь где-то внутри нас, иначе бы мы не сидели здесь сейчас. Мы бы уже сдались. Поклянись мне… Поклянись, что не опустишь руки. Теона этого не хотела, она верила в тебя, как и все мы. Пожалуйста, будь сильным ради нее.
– Теоны больше нет, – тряхнув головой, глухо произносит он. Запрокинув голову, он делает глубокий вдох, устремляя взгляд в потолок. – Я чувствую себя таким виноватым перед ней…
– Почему? – удивленно спрашиваю я. – Ты бы не успел…Никто бы не успел…
– Я не об этом, Ари. Речь о тебе. Ты мне нравишься… Сильно нравишься…
– Шон, – потрясенно выдыхаю, не зная, что еще ответить на его откровения. Догадываться о его симпатии и услышать откровенные слова из первых уст – это немного разные вещи.
– Она знала. Зря я ей признался. Не стоило этого делать, – Ховард задумчиво смотрит на меня и в его красивых выразительных глазах отражается отблеск нежности, уязвимости и боли… Боже, как же много в них боли.
– Зато ты был честен с ней, Шон. Не думаю, что Теона злилась на тебя.
– Злилась, – уверенно оспаривает он. – Но Зак ее быстро утешил.
– Значит, она к нему… – начинаю и осекаюсь, проклиная себя за болтливость.
– Бегала по ночам? – заканчивает за меня Шон. – Все это знали, Ари. Просто не обсуждали вслух.
– Но почему он тогда…
– Срывался на нас по время тренировок? – снова подхватывает Ховард и криво усмехается. – Ревность, Ари. Банальная ревность. Она пришла к нему от безысходности, а не по зову сердца, и Эванс это понимал.
– Я бы не была в этом так уверена, – проговариваю с сомнением. В ответ он лишь пожимает плечами, снова замыкаясь в себе.
Импульсивно поднявшись и обогнув стол, я сажусь рядом с ним и кладу голову на крепкое плечо. Дернувшись от неожиданности, он нежно и трепетно обнимает меня, совсем не так, как раньше. Теперь в прикосновениях Шона я чувствую совершенно иной подтекст. Тепло, исходящее от его мускулистого сильного тела, на короткий миг согревает меня, успокаивая натянутые нервы. От него пахнет мылом, зубной пастой и чем-то пряным, чисто мужским. Ловлю себя на мысли, что могла бы просидеть так очень долго, наслаждаясь хрупким ощущением покоя и нежности.
– Как думаешь, они выберутся? Эванс и остальные? – прикрыв отяжелевшие веки, тихо спрашиваю я.
– Уверен в этом, – глухо отзывается он, скользнув ладонью по моим волосам и бережно убирая прядку с лица. – Мы же прорвались. И у них получится.
– Мне нравится твой настрой, – мягко улыбнувшись, я приподнимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. – Мы должны верить, Шон. И бороться, вопреки всему.
– Ты словно с другой планеты, принцесса, – чуть склонив голову, приглушенно шепчет он, обдавая мою щеку теплым свежим дыханием. Его горячая ладонь опускается ниже, невесомо скользнув пальцами по спине, и замирает на моей пояснице.
– Не называй меня так, – тихо прошу я, не разрывая зрительного контакта, но и не поощряя его действий.
