Оцепенев от шока, я роняю проклятый шлем, внутренности простреливает острой болью. Меня словно режут наживую, я медленно истекаю кровью, бессильно корчась в предсмертной агонии. Мне нужно на воздух, вдохнуть разряженный кислород, зарыться лицом в снег…
– Мутировавшая особь убила обоих. У них не была шанса. Мы ничего не успели сделать, – продолжает Харпер. Каждое его слово, словно контрольный выстрел в голову, но я какого-то черта до сих пор живу и дышу.
– Он забыл тебе сказать, что поджарил Финна, когда тот был еще жив и умолял о помощи, – раздаётся откуда-то с боку резкий голос Шона.
Я слышу его сквозь нарастающий гул и бешеную пульсацию крови в ушах. Что он такое говорит? Это же неправда?
– Скажи, что ты этого не делал, майор, – почти беззвучно молю я.
Он медлит всего секунду, но этого достаточно, чтобы понять – Ховард не соврал. Да и зачем ему лгать? Юлин и Финн… они … мы… Я не могу, не могу поверить, что их больше нет. Сдерживая рыдание, инстинктивно прижимаю ладонь к трясущимся губам. Так вот куда он отлучался! И ни слова мне не сказал. Вел себя, словно ничего не произошло, а я… я целовала его, чувствуя запах гари и пребывая в счастливом неведении.
Это жестоко и нечестно. Все равно что пировать на костях. Чем мы тогда лучше животных? Внутри всё переворачивается: обида, боль и гнев смешиваются в один адский коктейль, оставляя во рту едкий привкус горечи.
Зачем он так со мной?
Из милосердия, внезапно осознаю я. В его понимании оно выглядит именно так – встряхнуть и подарить мне короткое забвение, чтобы потом окунуть в океан боли и скорби.
– Термальная стерилизация, – звучит короткий и бескомпромиссный ответ, вызывающий во мне глухую вспышку гнева.
– Что? – мой голос срывается, глаза наполняются слезами.
– Согласно протоколу, – Харпер делает шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. – При выявлении неконтролируемой мутации, которая угрожает команде, мы обязаны уничтожить источник угрозы вместе с зоной поражения.
– Но он был ещё жив! – почти кричу я, сжимая кулаки, чтобы хоть как-то сдержать ярость и боль. – Ты мог его вытащить!
– Нет. Я не мог. – Харпер смотрит прямо в глаза, без тени сомнений. – Открыть изолятор, внутри которого находится источник заражения, равносильно умышленному массовому убийству. Я должен думать о безопасности своего отряда, – цедит он, проговаривая каждое слово. – Это мой долг, черт возьми.
– Меня бы ты тоже сжег? – импульсивно бросаю я.
– Если ты заразишься, это лучшее, что я смогу для тебя сделать, – холодно чеканит он и, развернувшись, направляется к своим бойцам, с интересом наблюдающими за разыгравшейся сценой. – В броневик, Дерби. Быстро, – не оглядываясь, приказывает он и переключается на глазеющих солдат. – Что уставились? По машинам и выезжаем. Времени в обрез.
– Что с Амарой? – не двинувшись с места, поворачиваю голову к Шону, скользнув по его напряженному лицу расфокусированным взглядом.
– Она отказалась ехать.
– Почему? Здесь опасно. Я хочу с ней поговорить! У меня получится ее убедить!
– Нет, – поймав меня за руку, Шон не позволяет мне ринуться в сторону главного входа. – С ней говорили все, включая Харпера. Амара непреклонна. Просто поверь мне на слово. Ты не сможешь повлиять на ее решение.
– Но она столько сражалась и выжила! – сипло восклицаю я. – Не могу поверить, что она сдалась. Кто угодно, но не Амара! Она – настоящий боец и…
– Ари, Лароссо не сдалась! – отрицательно качает головой Шон. – По крайней мере, я не заметил, что с ее нервной системой что-то не в порядке. Она заявила, что собирается дождаться Эванса. Понятия не имею, почему ей взбрело это в голову.
– Она не объяснила?
– Нет, – снова качнул головой Шон. – Харпер оставил с ней бойца на случай атаки. Майор уверен, что этого не произойдет, потому что шершни пойдут за нами, – он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, но я рефлекторно отстраняюсь.
Ховард бледнеет, в глаза горит немой укор и обида. Догадываюсь, какие мысли сейчас крутятся в его голове, но у него нет никаких прав хоть в чем-то меня упрекать и осуждать, а у меня – ни малейшего желания оправдываться.
– Значит, мы должны быть быстрее, Шон, – сухо произношу я и, на ходу надевая шлем, направляюсь в сторону обозначенной Харпером машины.
Запрыгнув на высокую подножку, неуклюже забираюсь в огромный броневик. Бойцы заслуженно называют эти громадины «Тиграми». Рычат они так же грозно, как некогда обитавшие на Сахалине полосатые хищники. Сейчас их популяция полностью уничтожена шершнями, та же участь постигла и других животных. Но большинство видов удалось вывезти на Маринорию еще во время глобальной эвакуации, чтобы не допустить полного вымирания. Там животным обеспечены все условия для жизни и размножения. Если однажды вирус будет побежден, а мутанты – полностью зачищены, у обитателей животных ферм Маринории появится шанс вернуться в дикую природу. Свобода никогда не сравнится даже с самым комфортным вольером. Я не тигр, но знаю это по себе.
