— Да, Федор насчет этого молодец, — вздохнула доярка. — Одного не понимаю только, столько баб пооставалось в деревне вдовами, а он не больно-то охоч до этого дела. Изредка зайдет к кому-нибудь, а так, чтобы постоянно… А может, он просто не хочет, чтобы бабы разносили по деревне слухи о его любовных похождениях.
— Надо тебе, Любка, прибирать его к рукам, — перешла на шепот старушка, поглядывая на работу лесника. — Мужик в самом расцвете сил, хозяин, на все руки мастер. Гляди, не упусти. Найдется другая и быстро его охомутает. Такой мужик, как Федор, нынче в особой цене.
— Легко сказать «прибрать к рукам». Федор ведь нелюдимый, держится особняком, сам по себе. Молчаливый какой-то.
— Это потому что работа у него такая. Ты бы сама в тайге одичала, — не унималась Надежда Ивановна. — А ты, Любка, прояви терпение, да с лаской подойди к нему и вниманием. Мужики это любят. В баньку пригласи, самогоночкой угости. Всему учить тебя надо, Любаша.
— Да будет тебе, баба Надя. Кому я нужна с двумя пацанами? Вон Кольке, старшему, уже четырнадцать лет.
— Не скажи, Любка, баба ты видная. Так что смотри, не упусти свое счастье, — кивнула бабулька в сторону крыши, на которой прибивал доску лесник.
Вечером того же дня Федор Макаров отправился в лес. Пройдя быстрым шагом по знакомой тропе, лесник через два с половиной часа добрался до сторожки. Немного отдохнув и сложив в рюкзак еду, Макаров переоделся, повесил на плечо охотничье ружье и, прикрыв дверь, растворился в темноте.
Ночью немецкий бомбардировщик на предельной высоте пересек линию фронта и, углубившись в воздушное пространство над советской территорией более чем на двести километров, выбросил десять диверсантов-парашютистов из полка специального назначения Абвера «Бранденбург-800».
Немецкие диверсанты планировали использовать для продвижения советские железнодорожные составы в ночное время, чтобы побыстрее добраться в заданный район.
Адмирал Канарис стоял у карты Советского Союза, висевшей у него на стене в кабинете, когда вошел адъютант и доложил, что за дверями ждет полковник Штольц. Канарис ответил не сразу, продолжая раздумывать. Он отошел от карты, сел за рабочий стол и только тогда ответил:
— Позовите полковника.
Адъютант стремительно вышел, и тут же вошел Штольц.
— Хайль Гитлер! — вскинув правую руку, рявкнул он.
— Хайль Гитлер, — тихо ответил адмирал, указывая Штольцу жестом руки, чтобы он присаживался поближе к столу.
Полковник сел и доложил:
— Сегодня в час ночи наш бомбардировщик выбросил в тылу русских десять лучших диверсантов, которых я отобрал лично в полку «Бранденбург-800». Таким образом, операция «Гарпун» началась.
— Что ж, это хорошо, — Канарис поднялся с кресла и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Похвально, Штольц, что вы так оперативно все организовали. Однако это только начало, — задумчиво произнес он. — Кажется, у русских есть пословица «Не хвались началом, а хвались концом».
— Но основания для того, чтобы рассчитывать на успех операции, у нас есть, господин адмирал. — Штольц на секунду замолчал, а затем продолжил: — Мы знаем примерное местонахождение советского полигона. Мы отправили на задание лучших диверсантов полка «Бранденбург-800», которые много раз выполняли, замечу, успешно, боевые операции в глубоком тылу русских. Они прекрасно знают ситуацию в тылу противника, в совершенстве владеют русским языком. Так что, я думаю, все должно пройти успешно. Кроме того, как я вам уже докладывал, в районе секретного полигона противника действует наш агент, он уже несколько лет работает лесником в русской деревне и прекрасно изучил тамошние места. Он-то и встретит нашу группу и покажет маршрут к полигону.
— Продумано, полковник, все блестяще. Что ж, будем верить, что удача окажется на нашей стороне, «Гарпун» попадет в цель, и мы узнаем, что за бомбу испытывают русские на своем полигоне, — заключил Канарис.
Рано утром Коготь зашел в кабинет Веригина. Полковник сидел за столом, отхлебывая из кружки горячий черный чай. Рядом лежали пачка папирос «Казбек» и коробок спичек. Обычно после чаепития Веригин любил выкурить одну или две папиросы. «Это освежает мысли и бодрит», — говорил о своем утреннем ритуале начальник полигона.
— Хочешь, майор, чайку? — вместо приветствия спросил полковник.
— Большое спасибо, Семен Петрович, я недавно за завтраком пил чай.
— Садись, майор, вижу, тебе с утра не спится что-то.
Коготь прошелся по кабинету, обдумывая детали операции, а затем опустился на стул, стоявший напротив стола.
— Ну как, товарищ полковник, все готово к началу операции? — пристально посмотрев в глаза Веригину, спросил майор.
— Целую ночь возились, к утру завершили. Так что не переживай, Владимир Николаевич, все будет нормально.
— Работа у меня такая переживательная, Семен Петрович. Допивайте чай и давайте-ка еще раз проверим. Сбоя быть не должно, — категорично произнес Коготь.
