Майор глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь изгнать из головы беспокойные мысли. Он прикрыл глаза, и перед его мысленным взором появилась жена. Варя стояла в коридоре, в своем безумно красивом летнем платье. Легкая, как тростиночка, с большими, бирюзовыми выразительными глазами. «Как трудно расставаться с любимым человеком!» — тяжело вздохнув, тихо произнес майор. Затем Варя куда-то исчезла, и он увидел маму.
Коготь тяжело болел в детстве. Пневмония следовала одна за другой. Он стоял на больничной койке возле окна и смотрел на яркое весеннее солнце. Снег таял, и сотни ручейков растекались по мостовой, весело подмигивая мальчику отражавшимися в них лучах. Затем Вова спрыгнул с кровати и тихо открыл дверь. Чуть поодаль в полутемном коридоре он увидел маму, беседовавшую с врачом.
— Но хоть какая-то надежда есть, доктор? — с отчаянием спросила молодая женщина.
Врач тяжело вздохнул.
— У мальчика крайне ослаблены легкие. Еще одно воспаление, и, боюсь, что мы больше ничем не сможем помочь, — беспомощно развел он руками.
— И что же мне сейчас делать? — слезы потекли из глаз женщины.
— Просто надейтесь, что все будет хорошо. Поверьте, мы предпринимаем все, что только можем.
Врач ушел, его гулкие шаги наполнили коридор, а затем вдруг оборвались. Лидия села на стул и, обхватив голову руками, зарыдала. Шестилетний Вова не знал, как ему поступить. Растерявшись, он вернулся в палату и тихо прикрыл за собой дверь.
Когда мама немного успокоилась и, подняв лицо, стала вытирать слезы, Вова подошел к ней, заглянул в потемневшие влажные глаза и спросил:
— Мама, а я буду жить?
Вопрос был по-детски простым и вместе с тем таким важным. Лидия обняла сына, крепко прижала его к себе, гладя по ершистым, жестким волосам, а потом посмотрела ему в глаза и твердо сказала:
— Ты будешь жить, сынок, я тебе обещаю.
В тот же день молодая женщина забрала сына из больницы и взяла отпуск. Она заботилась о нем как могла: поила разными травами, молоком с медом, делала компрессы, натирала. Лидия окружила сына такой заботой и вниманием, что он, вопреки пессимистичным прогнозам врачей, вскоре поправился.
«Ты будешь жить, сынок. Я тебе обещаю», — словно эхо прозвучали в голове майора далекие слова матери.
Пообедав, группа Когтя взяла оружие, провиант, рации, которые принесли по приказу полковника Веригина солдаты, и, покинув полигон, углубилась в тайгу.
Солнечные лучи огромным веером расходились среди берез и осин. Птицы то там, то здесь издавали красивые трели, порхая с ветки на ветку. Лес жил особой, только ему понятной жизнью. Но Когтю и его людям было не до летних красот природы. Их ждало серьезнейшее испытание.
Группа Когтя пришла к озеру Нельскому поздно ночью. Майор еще раз проинструктировал своих людей, а затем, как и было условлено, они разделились. Коготь с Самойловым обогнули озеро слева и пошли в сторону болота. Начинало светать, когда они укрылись на краю оврага, поросшего густым кустарником, неподалеку от того места, где через болото тянулась узкая полоса суши.
— Как думаешь, Володя, сколько дней придется ждать фрицев? — спросил у друга лейтенант, положив рядом с собой рацию.
— Сколько бы не пришлось, Андрюха, а куковать будем до последнего, — глядя в бинокль, тихо ответил Коготь. Немного помолчав, он сказал: — Наше с тобой направление, Андрей, очень ответственное, и тропу видно, и озеро. Все неплохо просматривается.
— Да, только комары уж больно жгучие, — прихлопнув одного из кровопийц на щеке, произнес Самойлов.
— Вдвоем нам не обязательно наблюдать, давай по очереди, сначала я, — предложил другу майор, — а потом ты. Так что отдыхай пока. Можешь поспать, а потом сменишь меня.
— Неплохая мысль, тем более что этой ночью я плохо спал. Чего-то родители снились. Не знаю, может, заболели? Не молодые уже они у меня, — с тревогой сказал лейтенант.
— Да ладно тебе раньше времени страхи нагнетать. Один умный человек сказал, что в сны верят только легковеры. Ты, кажется, Андрей, на такого не похож.
— И все-таки беспокоят меня родители. У отца сердце больное, он инфаркт перенес, а все равно продолжает работать в клинике. А у матери постоянно высокое давление.
— Не грусти, Андрюха, вот вернемся, я тебе парочку выходных организую, хотя больше не обещаю, — подбодрил друга Коготь.
— Так это же роскошь по нынешним временам.
— Ты лучше действительно отдохни, покемарь немного, кто знает, сколько дней и ночей нам с тобой здесь сидеть, — прошептал Коготь. — Но ничего не поделаешь, главное в нашей работе — уметь ждать и терпеть.
— Ладно, Володя, я попробую уснуть. Если захраплю, толкни в бок, — сказал Самойлов.
— В этом можешь не сомневаться.
Лесник обошел озеро по узкой тропе среди болота и, соорудив себе нехитрое укрытие из еловых веток, притаился в ожидании. «Согласно телеграмме именно в этот район, квадрат десять, должны выйти наши парни в ближайшие дни. Но кто их знает, когда они появятся, — рассуждал Макаров. — Не исключена возможность, что их перехватят русские, или ребята просто нарвутся случайно на засаду. На войне как на войне».
