— Дед выступал с этим номером более тридцати лет, и однажды, он сам мне признался позже, во время броска у него неожиданно закружилась голова. И дед пробил ладонь ассистентке. Ее увезли в больницу, наложили несколько швов. Дед жутко переживал тогда. В итоге он завязал с этим номером. Но мне было уже почти семнадцать, и я все приставал: «Дед, научи меня, я сплю и вижу, как метаю ножи».
— Кстати, я был пару раз на выступлениях твоего деда. Он еще гирями жонглировал. Мощный такой мужик, гренадер, с роскошными усами.
— Точно, товарищ майор. Это был он, — подтвердил Абазов. — Любил дед побаловаться с железом. Он и борцом в царские времена был превосходным. Все хвастался ничьей со знаменитым Георгом Гаккеншмидтом.
— Силен дед! — восхищенно покачал головой майор.
— Так вот, о ножах, — продолжил Рамиль, — где-то месяц я ходил за дедом, все упрашивал, а он ни в какую, мол, слишком ты молод еще. А у меня вся семья в цирке работала, отец и мать были акробатами. В общем, в конце концов дед согласился посмотреть, что из этого получится. Ну, дал он мне ножи, объяснил нюансы техники, сказал, чтобы я тренировался, похлопал по плечу и ушел. Я два месяца по двенадцать-четырнадцать часов метал ножи. Руки себе все изрезал, кучу швов наложили, — Абазов показал свои запястья и предплечья, на которых было множество шрамов. — А затем как-то рано утром, было около шести, я пришел раньше всех в цирк и, как всегда, метал ножи. Откровенно говоря, к тому времени моя вера в то, что я смогу выступать так же, как дед, почти равнялась нулю. Просто у меня врожденное упорство: несмотря ни на что, идти до конца. Другой бы давно рукой махнул. И тут в затемненной глубине манежа я увидел тень какого-то человека. Я остановился. Гляжу — это мой дед. Вместо приветствия он встал в круг, расставил руки и ноги и говорит: «Бросай, и если что, не переживай. Я тебя этому учил, я за тебя и отвечаю. Если убьешь, что ж, так тому и быть». Я поначалу опешил, подумал, что дед шутит. А он мне: «Какие могут быть шутки, когда в руках у тебя клинки?» Я жутко волновался, но смог собраться и четко «обстрелял» деда ножами, ни разу не задев его. «Ну как?» — довольный собой, спрашиваю я у него. А он поморщился и говорит, что можно было и получше. А через месяц я уже вышел на арену с ассистенткой и прекрасно исполнил номер с метанием ножей. После представления за кулисами дед, не отличавшийся сентиментальностью, смахнул слезу, крепко обнял меня и сказал: «Ты молодец, Рамиль! Так держать! Передал я тебе эстафету, ты уж не подкачай». В общем, стал я выступать с этим номером. Но вскоре просто метать ножи мне стало скучно. И я придумал трюк с метанием ножей в прыжке. Изготовили реквизит. Неаполитанский старинный домик, я прогуливаюсь по краю крыши, делаю сальто назад и в полете метаю нож. Собственно это и есть то, что вы видели, товарищ майор, только возле забора должен стоять живой человек.
— Намекаешь, чтобы я встал? — рассмеялся Коготь.
— Да нет, просто так сказал, — смутился Абазов.
— А что, слабо в командира метнуть? — майор в упор посмотрел на подчиненного.
— Вы же шутите, товарищ майор?
Коготь сделал продолжительную паузу и, улыбнувшись, произнес:
— Нам еще не раз с тобой предстоит рисковать своими жизнями, Абазов, так что лишнего риска нам не надо. Ты оттачивай в свободное время свое мастерство, глядишь, после войны я со своей женой приду в цирк и буду всем хвастать, что это мой знакомый.
— Буду рад вас видеть в первых рядах, товарищ майор. После войны я бы хотел продолжить выступать в цирке, — признался младший лейтенант.
— Все у тебя еще впереди, Абазов, ты ведь очень молод. — Помолчав, Коготь спросил: — А почему, говоря о родителях, ты употребил слово «были»? Если не считаешь нужным, то не отвечай, я все пойму.
— Когда я уже стал метателем ножей, в цирке произошла трагедия, — тяжело вздохнул Рамиль.
— И что же случилось?
— Мой отец был прекрасным акробатом, любил работать под куполом цирка вместе с моей матерью. В тот вечер я уже выступил со своим номером и стоял за кулисами, наблюдая за работой родителей. Все шло как обычно. Папа с мамой выполняли сложнейшие акробатические элементы. Я видел, как папа сделал сальто назад на канате и вдруг, пошатнувшись, полетел вниз. Я не верил своим глазам, все происходило как в замедленной съемке. Отец летел вниз в объятия смерти, и в тишине я слышал истошный крик мамы.
— А как же страховочный трос?
