— Неравнодушен я к красоте, товарищ майор. Я и сейчас нет-нет, да и сочиню что-нибудь. А что, может после войны я издам свой поэтический сборник, вступлю в Союз писателей СССР, — мечтательно произнес Самойлов, — и ну ее к черту эту медицину. На войне насмотрелся на столько человеческих страданий, что не знаю, как все это разместить в душе.
Коготь тяжело вздохнул:
— Под Смоленском я был уверен, что погибну. Страх смешался с ненавистью к фашистам, что топчут родную землю. Поразительный коктейль, я бы сказал, убойный. И стрелять тогда начинаешь точнее, и соображать быстрее.
— Точно подмечено. Примерно то же самое чувствовал и я, но почему-то я не думал, что погибну. Наверное, горячка неравного боя, много раненых. По крайней мере, другого объяснения я не нахожу.
— Ты тогда, Андрей, успевал и стрелять, и перевязывать раненых. И как мы только ускользнули под самым носом у немцев?.. Вы же меня выносили раненого, я-то ничего не помню.
— Наверное, немцы были уверены, что перебили всех на высотке, и поэтому стреляли, когда стемнело, словно по инерции, не так плотно. Мы проползли буквально в нескольких метрах от их танка, — Самойлов покачал головой. — Я даже видел лицо высунувшегося из башни немецкого танкиста. Если бы он нас заметил тогда, то просто-напросто передавил бы всех под хохот и улюлюканье своих товарищей.
Офицеры замолчали. Первым заговорил Коготь:
— Мы-то и тогда, в 41-м, уже начинали их бить, а теперь, после Сталинграда, и подавно. Ладно, хватит, вода больно холодная, вылезаем, чтобы не простыть ненароком.
Майор быстро поплыл к берегу, вслед за ним поплыли Самойлов и Абазов. Выскочив на берег, они замахали руками, пытаясь согреться.
— Сто отжиманий! — скомандовал Коготь. — Так оно надежнее будет для согрева.
Выполнив отжимания, Самойлов начал одеваться и сказал:
— А теперь мне кажется, что я из бани вылез.
Одевшись, Коготь забросил на плечо немецкий ранец, и они пошли обратно. Абазов догнал их недалеко от леса, застегиваясь на ходу.
Анютин сидел, прижавшись спиной к стволу ели, рядом со связанным фашистом. Чуть в стороне, на еловых ветках, на спине спал Андронов, а рядом с ним постанывал от боли раненый Егоров.
Увидев Когтя, Анютин встал:
— Все в порядке, товарищ майор, — доложил Анютин. — Пленный, кажется, спит.
— Придется разбудить его, пусть переоденется, а то он босой, заболеет еще. А он нам здоровым нужен. Раубех, проснись, — толкнув пленного сапогом в плечо, окликнул Коготь.
Немец что-то пробурчал во сне и открыл глаза. Он попытался сесть, но со связанными руками и ногами это было не так просто сделать.
— Развяжи его, Абазов, — приказал майор.
Младший лейтенант быстро исполнил приказ. Немец, растирая затекшие руки, спросил:
— Что вам от меня нужно?
— Чтобы ты переоделся. Похоже, это твое, — Коготь бросил немецкому диверсанту сапоги и форму.
— Спасибо, — со злостью выдавил из себя фриц.
После того как он переоделся, его снова связали.
— В твоем ранце мы обнаружили еще кое-что, но поговорим об этом позже. А сейчас все будем спать.
Луч солнца пробился сквозь кроны деревьев и осветил лицо майора. Коготь прищурился, а затем медленно открыл глаза и сел. Все еще спали, и только Абазов, сменивший Анютина, сидел с автоматом напротив связанного немца, лежавшего возле дерева.
— Как прошла ночь, Абазов? — вставая, бодро спросил Коготь.
— Немец, зараза, бормотал на немецком во сне о полигоне, что он туда обязан добраться, и все такое.
— Обязательно доберется, — усмехнулся майор, — мы его туда приведем.
— Точно, — улыбнулся Абазов.
Майор сходил к озеру, умылся, а когда вернулся, все уже проснулись.
— Степан Иванович, можно тебя? — позвал Коготь своего заместителя в сторону.
Открыв ранец Раубеха, он показал капитану фотоаппараты.
— Скажи, капитан, вчера, когда ты обыскивал убитых немцев, видел у них в ранцах что-нибудь подобное?
Капитан внимательно посмотрел на миниатюрные фотоаппараты и отрицательно покачал головой.
— Нет, у них в ранцах была только одежда, еда и патроны. Ничего подобного я не видел. Такое я бы точно не пропустил, Владимир Николаевич, — взглянув на майора, ответил Андронов и тут же спросил: — А в чем дело?
— Да ни в чем, просто хотел удостовериться, видел или нет. Ну, раз не видел, значит, мне попались интересные экземпляры.
— А где, Владимир Николаевич, ты отыскал этот ранец? Я вроде все проверил.
— Вчера вечером нашел, на берегу, когда с ребятами ходил купаться, — ответил Коготь.
— Понятно, значит, это их командира ранец. Он от тебя драпал, как ошпаренный, — произнес капитан.
— Будем выдвигаться, путь не близкий. Озеро двадцать километров плюс до полигона пятьдесят. А у нас раненый и пленный, особо не разгонишься, как ни старайся, — заметил Коготь.
— Это точно, Владимир Николаевич.
Быстро перекусив, группа Когтя с пленным выдвинулась в путь. Егорова пошатывало, но он мужественно шел, стиснув зубы. Проход в болоте (узкая твердая тропинка) теперь был справа от озера. Коготь, видя, как непросто идти Егорову, хоть товарищи и забрали у него оружие и вещмешок, часто устраивал группе отдых.
