Информацию о нашем соглашении получили русские: в качестве мести они не позволили более 180 000 каракульским овцам, которые паслись на их территории, вернуться в А[фганистан].
Вчера и сегодня я обедал у фюрера и делал доклад, освещающий эти темы. Фюрер выказал глубокое удовлетворение. Просил меня составить список еврейских представительств наших фирм в Румынии. Он раз и навсегда запретит Р[ейхс]м[инистерству] э[кономики] подобные действия.
Что касается моей докладной записки (обсуждавшееся ранее поручение[421]), он пояснил: она свидетельствует о широте задуманного, он все понимает и признает справедливость изложенного. Однако само требование о том, что я должен иметь возможность «привлечь» из отдельно взятого министерства определенного мною самим чиновника, кажется ему весьма необычным и в предлагаемой форме неосуществимым. Я пояснил, что имелось в виду: не я выбираю чиновника, а чиновник, назначенный соотв[етствующим] министерством для «обработки» вопросов, касающихся Востока, должен быть связующим звеном между своим и моим ведомством и подотчетным мне лицом. Фюрер заметил, что потребуется не менее 30 совещаний, ведь, конечно, нужно будет преодолеть сопротивление [в собственных рядах]; то же касается и поручения о «мировоззренческом руководстве Германией», в особенности если мы постепенно хотим охватить все имеющиеся сферы. Он размышлял над поручаемой мне работой, она может осуществляться в следующей форме: я мог бы расположиться у него – т. е. в Рейхсканцелярии в качестве его уполномоченного. Но тогда люди, приходящие на совещание ко мне, фактически оказывались бы в его ведомстве, а значит, тем более досаждали бы ему. В остальном же работа эта для него очень важна. Я ответил на это: вся партия страны не создает столько трудностей, как отдельные руководители в верхах, ведь рассуждать о строительстве домов для крестьян проще, чем принимать на себя духовное руководство. Наши товарищи по партии наверху доставят, вероятно, больше трудностей, чем не – национал – социалистические министры. Фюрер рассмеялся: ну, они образумятся.
Эти дни: интервью о советской Иудее для упомянутого Анджелини из Института внешней политики в Милане[422]; принимал у себя депутата из Японии; обсуждение с Колониально – полит[ическим] ведомством[423] способов, какими в будущем в случае приобретения новых колоний можно «обесточить» миссионерскую деятельность, нацеленную на взращивание большевизма. Я отдал распоряжение о тщательном сборе соответствующей информации. Здесь был профессор Шотуэлл[424] из Фонда Карнеги, который занимается поиском тем для научных исследований, однако, по-видимому, слишком слеп, чтобы разглядеть их наличие. Он и не понял, что я пытался навести его на нужный след. Еще не встречал американских посредников, которые были бы наделены умением мыслить широко. Совещание, посвященное созданию комиссии по этнографии: необходимо привести позицию партии к единому знаменателю и убрать клерикалов из этнографических объединений. Прием для руководителей студенческого союза. Тема: университет или среднее специальное образование. Я пояснил собравшимся суть больших задач, стоящих перед н[ационал] – с[оциалистской] философией; ученые и исследователи должны вновь исполниться чувства гордости и избавиться от всяких переживаний собственного комплекса неполноценности, возникавшего ввиду доминанты политической составляющей. Парни удалились с новой верой в себя.
В Магдебурге я выступал перед командирами СА – 5000–ная аудитория.
Будни: совещания о трудностях в культурной сфере, мелк[ие] личные разногласия. Контроль планов по расширению площадей здания школы В[нешне]п[олитического] в[едомства].
Шикеданц сообщил сегодня: представитель Гоги находится здесь и хочет обсудить предстоящее экономическое соглашение с Румынией на случай прихода Гоги к власти. Посредник сообщает: его зять – директор «Waggon – Lits»[425]. Хотел бы уволиться, но где взять замену? Ш[икеданц] отреагировал немедля: оставайтесь еще на день. В Лейпциге срочно известили Кляйнмана[426] из Дирекции железных дорог Рейха. Завтра прибудет. Если все пойдет хорошо, то место «Waggon – Lits» займет немецкая «Mitropa»[427]. Случится новое вторжение во французскую систему в Румынии.
Завтра я еду в Брауншвейг и буду выступать на музыкальном празднике Г[итлер]ю[генда] с речью об искусстве и народе.
Дни летят, вечером я чувствую усталость и не в состоянии записывать события, которые приносит с собой жизнь. Старая болезнь все еще дает о себе знать.
