— Извините, я должен задать вопрос, который, возможно, покажется вам неуместным, но он весьма важен для нашего расследования. Очень часто наше ремесло заставляет нас быть не слишком деликатными… Так вот, я хотел спросить: вы допускаете, что между мистером Жеро и Люси Эксел существовали любовные отношения?
Спросив это, Йеллинг покраснел. И обе сестры тоже. Дэзи Жеро потупилась, Мэри принялась рассматривать свои руки. Смягченные листвой деревьев в саду и занавесями на окнах в комнату проникали жгучие лучи послеполуденного солнца. В тишине слышалось нежное журчание фонтана.
— Да. Мы не могли этого исключать, — прошептала Дэзи Жеро, еще больше покраснев. Потом глаза ее наполнились слезами, и голос задрожал: — Пэддер тогда был еще совсем мальчишка. Он был такой добрый, никогда не делал ничего плохого, только изредка, так как жил совсем один, без дома, без жены… закусывал удила… — Дэзи вытерла продолжавшие лить из глаз слезы. — Нам насчет него и мисс Эксел ничего определенного не известно, мы только знаем, что он был молод и иногда с ней встречался… И поэтому нельзя исключать… Нет, мы не можем исключать.
Мэри залилась краской, но глаза у нее засверкали, словно она была возмущена до глубины души.
— Ах, Дэзи! — воскликнула она. — Как ты можешь говорить такие вещи?! Ведь Люси Эксел была одной из тех, кто пользовался его благотворительностью! Он никогда бы так не поступил с человеком, которому оказывал помощь!..
На лице Дэзи отразились удивление и растерянность.
— Боже мой! Как я не подумала об этом! — воскликнула она. — Я так взволнована, что совсем забыла… Но сестра права. То, о чем вы думаете, невозможно. Я ошиблась, сказав вам, что этого нельзя исключить. Напротив, мы должны это самым категорическим образом исключить. Он никогда не смешивал благотворительность со своими личными чувствами.
Артур Йеллинг кивнул, лицо его по-прежнему было залито краской.
— Да, я понимаю, понимаю. Все совершенно ясно. Я проявил нескромность. Извините. На этом закончим… Я хотел только спросить напоследок одну вещь… Мистер Жеро вечером семнадцатого числа взял с собой портфель с различными деловыми документами и сорока шестью тысячами долларов. Как вы полагаете, зачем ему понадобилось везти с собой столько денег?
— Мы немножко помогали ему вести дела, — ответила Дэзи. — Но об этих деньгах услышали только после… его смерти.
Тут вмешалась и более робкая Мэри:
— Он обычно ставил нас в известность даже о самых мелких сделках. Если он скрыл от нас такую значительную сумму, значит, у него были на то свои причины.
— Да, — отозвался Йеллинг. — У него должны были быть свои причины… А найденные вместе с деньгами документы могут помочь нам раскрыть эти причины?
— Увы, нет, — ответила Дэзи. — Это два контракта на поставку металла и несколько листков с заметками, касающимися покупки домов. В последние годы он занимался также недвижимостью… Впрочем, деньги и документы полиция уже изучила.
— Да, но мы ровным счетом не извлекли ничего. Я думал, что вам, может быть, еще что-нибудь известно.
С множеством извинений и поклонов Йеллинг покинул этот дом, в котором пахло лавандой и царил дух пансиона для благородных девиц. Странное дело, обе кровавые тайны — гибель Пэддера и Люси Эксел — имели местом действия в первом случае — виллу с двумя робкими старыми девами, а во втором — дом семейства пуритан, которые готовы скорее дать себя сжечь живьем, чем сказать неправду. Куда легче, когда такие загадки случаются в среде преступников, в уголовном мире. Там хоть знаешь, с какого конца браться за дело. Не то, что тут! Столкнувшись с библейским высокомерием Стивов и испугом дрожащих, как газели, сестер Жеро, Йеллинг просто не знал, что ему делать.
Или должно было иметься еще одно «место действия», или же Пэддер и Люси умерли в результате несчастного случая: что довольно трудно допустить, ибо вряд ли два человека могут разбить себе голову в один и тот же день, в тот же час и приблизительно в одном и том же месте.
Йеллинг задумчиво шарил в кармашках своего жилета. В руки ему попалась бумажка со словом «кассирша». Ах да, кассирша из «Караван-холла». Надо пойти по этому следу. Но раньше ему хотелось получше познакомиться с жилищем Стивов. Он отказался от мысли о настоящем обыске, когда полицейские вспарывают матрацы, разбирают мебель, отламывают кафельные плитки. Это ему казалось уж слишком. Обыск он произвел бы сам. Сказать по правде, мысль о том, что обыск в доме у Стивов будет производить он, вызывала у него дрожь. Ему придется выдерживать колючие взгляды этих странных людей, которые будут повторять своими бесстрастными голосами: «Пожалуйста, выполняйте свой долг». Но все же он хотел попытаться.
