А теперь на второй этаж! Это для Йеллинга оказалось не так-то легко из-за его высокого роста. Он вообще не помнил, приходилось ли ему когда-нибудь в жизни подниматься по винтовой лестнице — этой скрежещущей и танцующей под ногами железине, то и дело рискуя стукнуться лбом. Но все же он ее преодолел и очутился в коридоре, в который выходили четыре узенькие двери.
Царила мертвая тишина. Опущенные жалюзи пропускали лишь тонкие лучики зеленоватого света. Духота была невыносимая. Йеллинг осторожно постучал в первую дверь направо.
— Войдите, — ответил задыхающийся голос.
Йеллинг робко приоткрыл дверь.
— Входите, входите, — повторил голос.
Йеллинг вошел в комнату. Кэрол Стив полусидела в постели и смотрела на него. Выражение лица у нее было серьезное, даже мрачное, лоб и нос блестели от пота. На ней была белая ночная рубашка с длинными рукавами, а поверх наброшена большая цветастая шаль искусственного шелка. Спальня была маленькая, меньше четверти большой комнаты внизу. Такая маленькая, что в ней с трудом помещались кровать, буфетик, стол и один стул. В комнате было нестерпимо жарко.
— Вам, наверно, говорили обо мне ваши братья, — сказал Йеллинг в замешательстве, так как его никто не проводил к Кэрол. — Я Артур Йеллинг, из полицейского управления…
Без улыбки, с каким-то нервным волнением женщина ответила:
— А я Кэрол Стив. Присаживайтесь.
Йеллинг поблагодарил и уселся, не зная куда деть свои длинные ноги. Стул был, как он и предполагал, невероятно неудобен. Казалось, что сидишь на камнях.
— Я не хотел вас беспокоить, — начал Йеллинг, положив шляпу на колени, — также и потому, что знал о вашей болезни. Надеюсь, вы не будете на меня в претензии, если мне придется задать вам парочку вопросов.
— Пожалуйста, спрашивайте. Теперь мне немножко лучше.
Лицо у нее было осунувшееся, и вовсе не казалось, что ей действительно лучше. Йеллинг и тут проявил такт. Ремесло сыщика заставляло его быть не очень-то любезным. Но он никак не хотел утомлять больную женщину своими расспросами.
— Видите ли, мисс, наше расследование продвигается слишком медленно, так как у нас нет никаких фактических данных, которые обычно в таких случаях всегда имеются. Я хочу сказать, что мы не знаем, по какой причине Люси Эксел ушла в тот вечер, семнадцатого числа, из дома и куда она направилась. Никто этого не может нам сказать… Ваш отец полагает, что она пошла к портнихе… Вашим братьям ничего об этом не известно. Мы установили только одно: в тот вечер она не садилась в автобус. Мы допросили кондуктора, который работал в ту смену, и он заверил нас, что никто из женщин семьи Стивов семнадцатого не садился в автобус. Вы, наверно, были ближе других к бедняжке Люси, и, может быть, вам известно немного больше…
Кэрол Стив не изменила позы, но выражение ее лица стало жестче. Чертами она не походила на остальных Стивов, но эти вдруг напрягшиеся мускулы лица были семейной особенностью.
— Мои братья ничего не сказали, потому что они ничего не знают, — проговорила она. Потом вынула сигарету из пачки, лежавшей на стуле рядом с постелью, заставленном стаканами и пузырьками с лекарствами.
Артур Йеллинг навострил уши.
— А вам что-то известно? — спросил он внезапно охрипшим голосом.
— Мне известно то, что и моим братьям. Только они решили ничего не знать, игнорировать все, что могло бы повредить морали и достоинству семейства. А я — нет. Я не принимала такого решения.
Последовало напряженное молчание. Оно затягивалось все больше и становилось невыносимым. Наконец Йеллинг придумал единственный вопрос, который он мог задать:
— Так, значит, вам известно, куда отправилась Люси Эксел вечером 17-го числа?
— «Мне известно» — не точное выражение. Она отправилась к Жеро. Мне это подсказывает интуиция. Но я не могла бы в этом поклясться.
«Отправилась к Жеро»… Голова у Артура Йеллинга заработала с бешеной скоростью. Он поглядел на мягкие каштановые волосы женщины, ее бледное, осунувшееся лицо и спросил:
— А зачем?
Кэрол Стив ответила без колебаний. У нее, казалось, были подготовлены ответы на все вопросы. Она проговорила:
— Вы ведь, наверно, сами могли убедиться, что мы бедны.
Йеллинг понимающе улыбнулся. Да, он убедился. И даже немного растрогался.
— Когда люди бедны, им нужны деньги. Люси увидела, что у нас дома не хватает даже хлеба, и обратилась к единственному человеку, который мог бы помочь.
Артур Йеллинг невольно произнес вслух:
— Жеро…
— Да, именно к Жеро. Он по-отечески ее любил и давал ей деньги. Но, когда она в первый раз принесла их домой, ее подвергли целому допросу. Где она их взяла, кто их ей дал и почему. Тогда она поняла, что должна приносить деньги домой тайком. Но принципы нашего семейства не допускали такого рода помощи, хотя она была абсолютно бескорыстной. Более того — ей запретили ходить к Жеро.
Артур Йеллинг сделал знак, что хочет что-то сказать, и Кэрол замолчала.
— Значит, вы не разделяли мнение ваших братьев? — спросил он.
