Я почуствовал, что трудно отвести взгляд. Такое бывает. Ты сцепляешь с человеком на улице, и между вами происходит эдакий бой. Кто первый отведет глаза.
Сосед первым отвел свои зеленые, с желтоватыми, янтарными крапинками.
- Ты, ладно, Коля... Извини... - он оперся на своих руки, с выпирающими венами, сильные, мускулистые руки - Извини... Но все равно. Стыдно, Коля.
У меня создалось впечатление, что я разговариваю с тронутым. Общий тон его речей, да и обрывистость фраз, будто бы он скачет с одной мысли, на другую, как катится под гору слетевшая с рельс вагонетка, прыгая по камням. Дворняга, заскулила. Сосед снова начал гладить ее по голове, все так же стоя у забора. Странный человек.
Я шел по асфальтированной дорожке. Старый, деревянный забор. Ржавый бак, с тухлой водой. Не знаю зачем, но я нагнулся, и открыл кран. Вода потекла на то, что раньше было огородом, не впитываясь в твердую, как корка землю. Баня и сарай, остались такими, какими я их знал раньше. Слегка обшарпанные, но крепкие строения, полностью деревянный сарай - и банька, уже кирпичная, с толстой, беленой трубой.
Открыл дверь, нажал на ручку и... накатывает. Запах. Запах тоже остался таким как прежде. Не знаю как описать, куча ассоциаций родилась у меня в голове меньше чем за секунду, когда я даже еще не войдя внутрь, сделал первый вдох. Деревянные полы, старые вещи, уют, спокойствие, книги. И это только веранда. Основная часть дома за следующей дверью, которая тоже закрыта. Я прошел к ней, по дороге проведя рукой по советской газовой плите. Шланг от газового баллона, шел от нее в вырез в двери, которая закрывала кладовку. Я открыл ее, и заглянул внутрь. Оттуда потянуло затхлой прохладцей, и пылью: куча старой посуды, и прочего раздолбанного хлама. Лишь на участке в метр, очищенном от всего этого, в уголке, располагался большой газовый баллон. Не смог бы сказать литраж, пожалуй. Так всегда было, опять же. Разве что редуктор, сменился на вентиль.
Дверь, за который был дом, в детстве мне казалась очень тяжелой, и толстой. Это ощущение не прошло. Когда я открыл ее, зашел внутрь, и потянул на себя, то при закрывании она сделала: "Пфамм-м", плотно захлопнувшись, как в шлюзе космического корабля. И было тихо.
Я огляделся. Закрытое зеркало. Вешалка для одежды, где висят синий лабораторный халат, и черная ветровка. Прямо - зал, с ковром, двумя креслами, диванами, и весьма большим - но все же ЭЛТ телевизором. Направо - кухня, где заботливо прикрыта драненькой тканью печка. Налево - проход в рабочие комнаты деда. Гудит холодильник. Тикают часы. Кремовые шторы, удачно довершают палитру уюта. Осматриваешься - и глаз отдыхает. Хочется свернуться калачиком, и поспать.
Честно говоря, не знаю, зачем мать послала меня сюда. Всех делов было, вытереть пыль. Когда я начал разбирать книги, оказалось, что вся техническая и прочая рабочая дедовская литература, в отдельных двух шкафах. Остальные же книги, занимавшие несколько небольших тумбочек, рассортировать было делом получаса. Даже с костюмами, долго мучиться не пришлось, потому что большей их части уже не было. Военной формы тоже. Видимо, дед ее кому-то уже отдал. По времени, еще даже обед не наступил. Поэтому, поддавшись интересу, я начал рыться в дедовских вещах. Точнее даже как рыться. Сначала, фотографии.
В месте, которое я идентифицировал как рабочий дедов кабинет, их висело много. Не меньше пяти фотографий жены деда, моей бабушки. Еще девушкой, в легком летнем платье, она улыбается с черно белой фотки. Затем, уже наверное чуть постарше - но на вид точно такой же девушкой, смотрит с другой фотографии, где она уже с дедом. Дед узнаваем даже в молодости. Правда, на этой фотографии он держит бабушку на руках, и улыбается.
Затем, они уже взрослые. Не меньше тридцати обоим. Видно, что бабушка одного роста со своим мужем. Они опять улыбаются. У деда на лице еще нет этой вечной, понурой строгости. Она появляется лишь на следующих снимках, где бабушка выглядит болезненно.
Фотографии мамы. Фотографии мамы с семьей. Со мной. И даже мамы с мужем, моим отцом. Странно смотрится, потому что он ниже ее, сантиметров на пять, наверное. Волосы у него русые, в противовес светлым маминым, и вьются.
Оказывается, хозяин дома был в какой-то мере сентиментален.
Я порылся еще в толстых тетрадях, лежащих на столе. Но понять что-то не получилось - сплошные формулы, расчеты, и чертежи. Вот как раз в тот момент, когда я пролистывал невесомые листки в клеточку, громко зазвонил телефон. Так громко, что меня пот прошиб, так оно несуразно показалось в тишине дома. Подняв трубку, старого дискового телефона, я даже "Алло!" сказать не успел, мне в ухо ударило безостановочное:
- Сергей Витальевич, это непорядочно, вы задержали заказ на две недели, я звоню вам уже пять дней кряду, вы не берете трубку, а заказ очень важен, я понимаю сложность пайки золотых контактов, и ламповых систем, но имейте же совесть!
Пораженный тирадой, я так и держал трубку у уха. Мой собеседник, снова бухнул, тем же криком:
- Вот чего вы молчите! Я слышу, как вы дышите в трубку!
