Боже, в этой маечке она еще соблазнительнее, чем обычно! Даже лучше, чем в фантазиях, создаваемых последние недели бурным воспаленным воображением. Кстати, с завидным постоянством. Как же он изголодался по ней! В голове проносились картинки, как Макс ласкает ее в машине (на пути сюда), прижимает в стене туалета вокзала, прозрачного лифта, черт, прямо здесь и сейчас! Сучка, ну кто ее научил не носить белье? Тонкая ткань практически не скрывала очертания груди и сосков, или может дело в том, что Макс до миллиметра знал, что находится под этой самой тканью? Джейн, видимо заметив его похотливый взгляд, будто ласкающий ее тело, слегка покраснела и упустила глаза. Вроде бы оттаивает — подумал Макс и, осмелев, широко улыбнулся:
— Обещаю, малышка, ты не пожалеешь. — Попытался приобнять, предвкушая касание — Джейн резко отступила и враждебно уставилась на парня, пресекая любую попытку приблизиться. Боже, он даже вспотел под ее уничтожающим взглядом, полным ненависти и предупреждения. Она была похожа на загнанного зверька, зажатого в углу хищником, и изо всех сил пытающегося противостоять неравной силе. “Изо всех сил… Малыш, да что же с тобой? Это же я!”
— Джейн, — не отрывая убийственного взгляда, строго произнесла она. — Меня зовут Джейн, и я очень люблю имя, которое мне дали родители.
— Раньше ты не жаловалась, — передернул плечами.
— Раньше я не считала тебя безнадежным, — невозмутимо отпарировала она.
— А теперь считаешь? — склонил голову набок, прищуриваясь.
— По крайней мере, я не представляю, чем еще можно тебе помочь. Я сделала все, что могла. И, — продолжила, выдерживая взгляд, — жаль, что ты так этого так и не оценил.
— Оценил, — ей кажется, или он действительно начинает злиться? Сдерживается, стискивая губы, напрягаясь всем телом — сразу видно насколько нелегко ему дается спокойствие. Липовое спокойствие. Псих, по-прежнему готовый закипеть в любую секунду. Если он сейчас закричит — решила Джейн — это будет знак, и она с чистой совестью поедет домой. Ну же Макс, покажи мне, что ты ничуть не изменился, что все осталось по-прежнему! Для усиления эффекта Джейн высокомерно улыбнулась, показывая свое пренебрежительное отношение.
— Я все еще могу вернуться, — насмешливо напомнила она.
— Ты в любой момент сможешь вернуться, — его взгляд прожигал, — но я надеюсь, что этого не случится. Я уверен, что смогу переубедить тебя насчет моей безнадежности, — надо же, сдержался. Пока сдержался.
Джейн равнодушно пожала плечами, открыла рот, чтобы продолжить нападать, но тут объявили их посадку. Ну что ж, она сделала все, что могла. Видимо, судьба ведет ее.
Лететь пришлось в разных концах самолета, что было вполне предсказуемо — регистрацию они прошли в числе последних. Впрочем, Джейн была только рада возможности подумать и привести мысли и чувства в порядок. С Максом она всегда не грани, с этим кретином невозможно просто спокойно жить, постоянный стресс, перетекающий то в бесконечное счастье, то в разрывающую боль. Джейн запихала в рот таблетку глицина — своего нового постоянно спутника. Через полчаса еще одну — легче не становилось. Не пора ли переходить на диазепам (=валиум, прим. автора)?
На самом деле даже сейчас, находясь на высоте в десять тысяч метров и приближаясь к Таймс Сквер со скоростью в девятьсот восемьдесят километров в час, она не чувствовала, что приняла решение, вновь и вновь обдумывая шаги к отступлению. Она не верила, что конечная цель ее путешествия — Манхеттен. Не верила, когда ездила в университет и договаривалась о возвращении аттестата, не верила, когда звонила на работу и сообщала о своем увольнении, пока собирала сумку, и не верила, когда, стоя в гостиной перед отцом, произносила: “я еду с Максом”. Все это было как будто не с ней, словно она наблюдала за ситуацией со стороны, не способная переживать, а только мыслить и анализировать. Почувствовала себя командиром роты, который вынужден жертвовать несколькими людьми, ради спасения большинства. Сильно захотелось превратиться в маленькую девочки и спрятаться под одеялом.
— Курицу или рыбу?
— Что? — вздрогнула Джейн и уставилась на бортпроводницу.