Стало светло почти как днем от непрерывно взмывающих в небо осветительных ракет. Трассирующие пули молниями пронизывали ночную темень. Заухала с обеих сторон артиллерия, зачавкали минометы. Зазвонили телефоны, заработали радиостанции, запрашивая обстановку в низах.
Мне тоже позволил полковник Климахин.
— Что у вас там происходит? — спросил он.
Доложил, что 1-й батальон выполняет приказ восстановить положение на правом фланге. А фашисты с перепугу открыли стрельбу повсюду, опасаясь, что наши войска перейдут в наступление на всем участке прорыва.
— В этой обстановке мне нельзя уходить отсюда, — сказал я Климахину, а время уже идти к командиру корпуса, чтобы не опоздать.
— Я доложу генералу Круглякову, — ответил мне он. Перестрелка между тем то нарастала, то затухала.
1-й батальон очистил траншею, но теперь гитлеровцы прочно удерживали ход сообщения, идущий к ним в тыл. А этот ход сообщения был у нас словно бельмо на глазу. Он давал противнику возможность скрытно подводить свои подразделения к нашему переднему краю и внезапно нападать на правый фланг. Требовалось выбить их и отсюда, а затем загородить ход рогатками из колючей проволоки и заминировать. Такие рогатки полковой инженер сделал еще днем, подготовил и противопехотные мины. А теперь саперный взвод ждал, когда же можно будет приступить к делу. Действительно, когда?
* * *
Прошло больше часа, а звонка от командира дивизии все не было. Пришлось связаться с ним мне.
— Не могу дозвониться до командира корпуса, — сказал Климахин. — А как у тебя обстановка?
— Бой идет жаркий. Из траншеи фашистов выбили, но они прочно засели в ходе сообщения. Если их оттуда не выкурить сейчас, ночью, то днем они используют его для подготовки своих контратак. Так и вчера было.
— Понятно… Но ты все-таки оставь за себя начальника штаба или заместителя, а сам давай выходи.
— А зачем вызывает комкор? — спросил я Климахина.
— Не знаю. Он мне ничего не сказал, когда звонил. Возьми на всякий случай карту, может, изменения какие будут. И быстрее выходи, а то опоздаешь.
Начальник штаба майор Никитин был рядом.
— Вот что, Александр Артемович, — сказал я ему, — первый батальон выбил гитлеровцев из траншеи, но этого мало. Надо ликвидировать их в ходе сообщения и заминировать его. Полковой инженер задачу получил. Я убываю к комкору. Остаешься за меня. Командуй. Если будут какие изменения, постараюсь позвонить тебе.
Взяв с собой лейтенанта Суслова, пошел, петляя по ходам сообщения, к комкору. По дороге забрели куда-то в тупик, совсем в стороне от КП командира корпуса. Пока же отыскали его, там уже был полковник Климахин с работниками оперативного отделения дивизии.
— Ну и ходишь же ты медленно! — упрекнул меня полковник. — Хорошо еще, что Кругляков пока отдыхает.
Генерал Кругляков принял нас уже в четвертом часу ночи. Выслушав Климахина, а затем меня об обстановке, сказал, что получен приказ командарма наступление прекратить, ибо цель его достигнута, и перейти к обороне.
Вызвал же он нас для того, чтобы и комдиву, и мне, как командиру полка, оседлавшего такие важные для корпуса высоты, лично довести задачи на предстоящий оборонительный период.
— А другим командирам я послал письменный приказ, — сказал генерал.
Пробыли мы у комкора недолго. Где-то через час я уже шел с адъютантом в обратном направлении, думая над словами командира корпуса — "цель наступления достигнута". Как понимать это? Ведь корпус наступал больше недели, а продвинулся всего на каких-то шесть, от силы восемь километров. Неужели такая цель и преследовалась?
На этот вопрос я получил ответ несколько позже, когда уже закончилась летне-осенняя кампания 1943 года. Когда в результате победы наших войск в Курской битве развернулось наступление на всем стратегическом фронте, и особенно на юге нашей страны. И активные боевые действия отдельными корпусами, которые проводила наша 33-я армия, тоже имели, оказывается, непосредственное отношение к общему наступлению. Ведь, несмотря на незначительные успехи, эти корпуса сковали, оттянули на себя довольно крупные силы немецко-фашистской группы армий "Центр", не позволив главному командованию вермахта перебросить их на юг, против других наших фронтов. Так вот в чем была разгадка слов нашего комкора!
* * *
Итак, оборона. Но простояли мы в ней недолго. 30 ноября наша дивизия получила приказ передать свою полосу обороны другому соединению 33-й армии, а самой отойти в тыл, в район восточнее Ляды. Здесь нам дали двухсуточный отдых. После него — снова марш, теперь уже на юг. Так 5 декабря дивизия опять вернулась в свою родную 10-ю армию.
Эта армия после летнего наступления активных действий тоже не вела, а стояла с октября в обороне.
Здесь в нашу 290-ю стрелковую начало поступать пополнение. Довели до полного штата и вооружение, автотранспорт, конский состав. Находясь во втором эшелоне армии, усиленно занимались боевой подготовкой.
В канун нового, 1944 года получили приказ: дивизии совершить ночной марш и сосредоточиться в лесах в 25–30 километрах северо-восточнее населенного пункта Чаусы Могилевской области.
