В апреле 1942 года в Берлине по указанию Геббельса была устроена выставка «Советский рай», которая должна была показать жизнь людей в России как примитивную и убогую, продемонстрировать расовую неполноценность славян. Философ Федор Августович Степун, который покинул Россию после революции и два десятилетия преподавал в Дрездене, писал в разгар войны: «На стенах, заборах и столбах всех германских городов и даже деревень на любознательных немцев назойливо смотрят тенденциозно выбранные и тенденциозно сфотографированные русские лица с соответствующими надписями: “Вот они, большевистские мародеры, поджигатели и убийцы”».
Немцам так долго внушали: вы – лучшие, что они в это поверили. Ощутив свое превосходство и исключительность, превратили идеологические утопии в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства устроили мировую войну. Во имя торжества расовой идеологии приступили к уничтожению других народов.
Геббельса особенно раздражало упорное сопротивление красноармейцев. «Крысы, – злобно говорил он, – больше приспособлены для борьбы, чем домашние животные. Они живут в таких ужасных условиях, что им необходимо уметь драться, чтобы выжить». Один из генерал-фельдмаршалов жаловался Гитлеру: «Русские сражаются, как звери, до последнего дыхания».
В подписанной Гитлером секретной Директиве № 21 о плане войны против Советского Союза (План «Барбаросса») говорилось: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в западной части России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено».
Летом 1941-го командование вермахта делало ставку на танки. Немецкие генералы старались рассечь линию фронта танковыми клиньями на максимальную глубину и зайти советским войскам в тыл.
Вермахт находился в расцвете своей мощи. И в первые недели войны танковые колонны рвались вперед – на восток. Немецкие генералы прикидывали, сколько им осталось до Москвы и когда именно Советский Союз капитулирует.
4 июля Адольф Гитлер самоуверенно сказал своим генералам:
– Я уже давно пытаюсь поставить себя в положение противника. Практически он уже проиграл войну. Очень хорошо, что нам в самом начале удалось уничтожить русские бронетанковые дивизии и авиацию. Русские не смогут восполнить эти потери…
Гитлер ошибся.
В те месяцы Красная армия отступала с боями, важнейшие экономические районы оказались оккупированы врагом, но война вовсе не была проиграна.
Обширная территория, экономический потенциал и людские ресурсы Советского Союза были несопоставимы с немецкими. Население СССР в два с половиной раза превышало население Германии. Эвакуация промышленности на Восток, где заводы в кратчайшие сроки возобновили военное производство – плюс помощь, полученная от Соединенных Штатов по ленд-лизу, – позволили снабжать Красную армию всем необходимым. А вот Германия длительной войны выдержать не могла. Немногие сознавали, что летом 1941-го вермахт мобилизовал всех, кого было можно призвать…
В ночь на 30 июля 1941 года маршал Шапошников был вновь назначен начальником Генерального штаба.
«Во главе штабного аппарата, – вспоминал его воспитанник маршал Александр Михайлович Василевский, – встал тот, кто в те месяцы мог, пожалуй, лучше, чем кто-либо, обеспечить бесперебойное и организованное его функционирование».
Главное, что сделал в эти труднейшие месяцы Шапошников: сохранил управление войсками, взаимодействие частей и соединений, cогласованность боевых операций по всей линии советско-германского фронта.
Он планировал не только жесткие и упорные оборонительные действия, но и постоянные контрудары. Следил за тем, чтобы части Действующей армии получали необходимое пополнение, боевую технику, боеприпасы, снаряжение…
И Шапошников понимал: войска надо учить даже в такой сложной ситуации.
Он говорил главкому Юго-Западного направления маршалу Семену Михайловичу Буденному:
– В отношении новых формирований моя точка зрения такова, что нам в первую очередь надо стараться восстанавливать уже обстрелянные и закаленные в боях соединения. Опыт показал, что новые формирования, не будучи достаточно сколоченными, не выдерживают первых ударов.
Сталин поначалу использовал генеральный штаб как источник информации и инстанцию, через которую его приказы передавались войскам. Но Шапошников постепенно убедил вождя в значимости Генштаба.
Маршал Василевский вспоминал: «Личный авторитет Шапошникова, безусловно, благотворно сказывался на процессе превращения Генерального штаба в надежный рабочий орган Ставки Верховного Главнокомандования. По мере того, как разворачивались события, Сталин все больше стал придерживаться правила – принимать всякое ответственное решение по военному вопросу лишь после предварительного доклада начальника Генштаба».
