– Видела его вчера в Зале Богов, – сказала Колючка. – Он пытался выглядеть, будто сделан из железа, но, несмотря на познания Отца Ярви в травах, клянусь, он едва мог стоять.
– Плохо дело, когда битва на носу. – Рин вытащила ложку и предложила Колючке.
– Да уж. Плохо дело.
Они принялись набивать рот едой, и теперь, после всей этой работы, Колючка думала, что никогда не ела ничего вкуснее.
– Боги, – сказала она с набитым ртом, – женщина, которая может делать отличные яйца, отличные мечи и приносит с собой отличный эль? Если с Брендом не получится, я женюсь на тебе.
Рин фыркнула.
– Если парни будут проявлять ко мне столько интереса, как сейчас, я сочту, что это отличный вариант.
Они вместе посмеялись над этим, поели, немного выпили, а печь все еще отбрасывала жар на их лица.
– Ты знаешь, что ты храпишь?
Колючка резко проснулась, потирая глаза. Мать Солнце только что показалась на каменном небе.
– Мне уже говорили.
– Полагаю, пора разломать печь. Посмотрим, что получилось.
Рин начала стучать по печи молотком, Колючка отгребала прочь все еще дымящиеся угли, закрыв лицо рукой, поскольку обманчивый ветер взметал пепел и горячую золу. Рин покопалась там щипцами и вытащила из середины кувшин, раскаленный до желтизны. Она швырнула его на плоский камень, расколола, сбила белую пыль, и вытащила что-то изнутри, как орех из скорлупы.
Кусок стали, не больше кулака, связанной с костями ее отца, светился приглушенным красным светом.
– Хорошая? – спросила Колючка.
Рин постукала по ней, повернула, и медленно начала улыбаться.
– Ага. Хорошая.
Во всех песнях гетландцы Ангальфа Козлоногого нападали на ванстеров, как ястребы с вечерних небес.
Отбросы мастера Хуннана напали на Риссентофт, как стадо баранов с крутого лестничного пролета.
Парень с больной ногой едва мог ходить к тому времени, как они добрались до реки, и они оставили его, больного и жалкого, на южном берегу. Остальные промокли насквозь во время брода, и у одного парня щит унесло течением. Они повернули в полуденном тумане, и уже становилось темно, когда, измученные, грохочущие и ворчащие, они наткнулись на деревню.
Хуннан треснул одного парня по голове, чтоб замолчал, а потом жестами разделил их, и отправил группами по пять человек бежать по улицам, или по крайней мере по застывшей грязи между лачугами.
– Держись ближе! – прошипел Бренд Рауку, который брел позади с болтающимся щитом, и выглядел еще более бледным и уставшим, чем раньше.
– Здесь пусто, – прорычал беззубый ветеран, и, похоже, он был прав. Бренд крался вдоль стены и вглядывался в раскрытую дверь. Вокруг никто не шевелился, если не считать собаки. За исключением вони нищеты – запаха, который был ему так знаком – это место было заброшенным.
– Должно быть они слышали, что мы идем, – пробормотал он.
Старик вскинул бровь.
– Думаешь?
– Здесь есть один! – раздался испуганный визг, Бренд перестал бежать и, подняв щит, прокрался вокруг угла плетеной лачуги.
В дверях дома стоял старик с поднятыми руками. Дом был не большим, и не красивым. Просто дом. Старику пришлось наклониться назад, его седые волосы были заплетены на ванстерский манер. Трое парней Хуннана стояли перед ним полукругом, подняв копья.
– Я не вооружен, – сказал он, поднимая руки еще выше. Они как будто бы тряслись, и Бренд не мог винить его за это. – Я не хочу сражаться.
– Многие не хотят, – сказал Хуннан, выходя перед парнями с обнаженным мечом. – Но иногда сражение все равно нас находит.
– У меня нет ничего, что вам нужно. – Старик нервно смотрел на то, как они собирались вокруг него. – Пожалуйста. Просто не хочу, чтобы мой дом сожгли. Я строил его со своей женой.
– Где она? – Спросил Хуннан.
Старик сглотнул, его покрытое седой щетиной горло дернулось.
– Умерла прошлой зимой.
– А что насчет тех, кто жил в Халлеби? Думаешь, они хотели, чтобы их дома сожгли?
– Я знаю народ в Халлеби. – Мужчина облизал губы. – Я ничего не мог с этим поделать.
– Но не был удивлен, услышав это, так ведь? – И Хуннан ударил его мечом. Клинок нанес старику огромную рану на руке, и он завизжал, пошатнулся, вцепился в косяк двери и упал.
– Ох, – сказал один из пацанов.
Хуннан, рыча, шагнул к нему и рубанул старика по затылку с таким звуком, как лопата разрубает землю. Тот перекатился, содрогаясь, его язык высунулся изо рта. Потом он замер, и кровь текла по каменной плите его крыльца, заполняя глубоко вырезанные руны богов, охранявших его дом.
Тех же богов, что охраняли дома в Торлби. Похоже, прямо сейчас они сюда не смотрели.
А Бренд смотрел, и его бросило в холод. Все случилось так быстро, что у него даже не было времени, чтобы это остановить. Не было даже времени чтобы подумать, хочет ли он это остановить. Просто случилось, и все они лишь стояли и смотрели.
– Рассредоточиться, – сказал Хуннан. – Обыщите дома, а потом сожгите. Сжечь все. – Лысый старик покачал головой, Бренд почувствовал тошноту, но все они делали то, что им приказали.
– Я останусь здесь, – сказал Раук, бросив щит и сев на него.
