– И вы встанете с ними, Гром-гил-Горм? Преклоните колени перед Верховным Королем? Падете ниц перед его Единым Богом?
Длинные волосы трепетали от ветра на покрытом шрамами лице Горма, его хмурый вид был словно вырезан из камня.
– Я встану там, куда меня поставят мои клятвы, Отец Ярви.
– И все же, – сказала Исриун, жадно потирая тонкие ручки, – Министерство всегда говорит о мире. Единый Бог всегда предлагает прощение, как бы мало оно не было заслужено. Избежать кровопролития – это благородное желание. Мы поддерживаем наше предложение поединка королей, чтобы разрешить этот вопрос. – Ее губы скривились. – Но боюсь, король Утил слишком стар, и слаб, и подавлен болезнью, чтобы сражаться. Несомненно, это наказание Единого Бога за его неверность.
Лаитлин глянула на Ярви, и министр едва заметно кивнул.
– Утил послал меня вместо себя, – сказала она, и Колючка почувствовала, как ее сердце, уже громко стучавшее, начало биться за ребрами. – Вызов королю – это так же и вызов его королеве.
Мать Исриун пренебрежительно расхохоталась.
– Вы будете сражаться с Ломателем Мечей, позолоченная королева?
Губы Лаитлин скривились.
– Королева не сражается, дитя. Мой Избранный Щит постоит за меня.
И Колючка почувствовала, как на нее нашло ужасное спокойствие, и под своим капюшоном она начала улыбаться.
– Это жульничество, – бросила Исриун, и ее улыбка исчезла.
– Это закон, – сказал Ярви. – Министр короля должен понимать это. Вы бросили нам вызов. Мы его приняли.
Горм махнул огромной рукой, словно отгонял надоедливую муху.
– Жульничество или закон, все равно. Я буду сражаться с кем угодно. – Казалось, он почти скучает. – Покажите мне вашего чемпиона, Лаитлин, и завтра на рассвете мы встретимся на этой земле, я убью его, сломаю его меч и добавлю навершие к своей цепи. – Он повернул глаза на воинов Гетланда. – Но ваш Избранный Щит должен знать, что Мать Война дохнула на меня в колыбели, и было предсказано, что ни один мужчина не сможет меня убить.
Лаитлин холодно улыбнулась, и все встало на свои места так гладко, словно детали замка́, и предназначение богов для Колючки Бату неожиданно раскрылось.
– Мой Избранный Щит не мужчина.
Итак, пришло время показать меч. Колючка стащила плащ и отбросила его прочь. В тишине воины Гетланда разделились, и она провела свою лошадь между ними, сосредоточив взгляд на короле Ванстерланда.
Увидев, как она приближается, он сморщил от сомнения свое огромное чело.
– Гром-гил-Горм, – тихо сказала она, проехав между Лаитлин и Ярви. – Ломатель Мечей. – Лошадь Матери Исриун отпрянула с ее пути. – Создатель Сирот. – Колючка осадила лошадь перед ним, его хмурое лицо освещалось красным от ослепительного света ее эльфийского браслета, и она наклонилась в седле, чтобы прошептать.
– Твоя смерть идет.
Еще некоторое время они не шевелились. Ее волосы щекотали его лицо, ее ребра прижимались к его ребрам с каждым жарким вздохом. Она целовала его в раскрытые губы, касалась носом его лица, а он все так же спокойно лежал. Она соскользнула с него, растянулась рядом с довольным ворчанием, а он спокойно лежал. Она ерзала возле него, положила голову ему на плечо, ее дыхание замедлялось, затихало, а он спокойно лежал.
Конечно, он должен был держать ее, как скупердяй свое золото, получая все от каждого мига, что у них был.
Но вместо этого Бренд был сердит, угрюм и напуган. Вместо этого прикосновения к ее липкой коже, казалось, заманивают его в ловушку. Ее жар душил его, и он высвободился от нее и встал, попал в темноте головой по парусине и откинул ее рукой, чертыхаясь и заставляя ткань хлопать и качаться.
– Ты определенно преподал моей палатке урок, – раздался голос Колючки.
Он ее почти не видел. Быть может только маленький полумесяц света на ее плече, когда она поднялась на локте. Слабый отблеск в уголках ее глаз. Проблеск золота в волосах.
– Значит, ты будешь с ним сражаться? – сказал он.
– Надо полагать.
– С Гром-гил-Гормом.
– Если только он не испугается и не решит не показываться.
– Ломатель Мечей. Создатель Сирот. – Имена падали в темноту. Имена, которых боялись великие воины. Имена, которыми матери пугали своих детей. – Сколько поединков он провел?
– Говорят, два десятка.
– А сколько ты?
– Ты знаешь сколько, Бренд.
– Ни одного.
– Что-то около того.
– Скольких он убил?
– Ямы полны ими. – Теперь ее голос становился сердитым, от ее эльфийского браслета из-под одеяла полилось огненно-красное свечение. – Наверное, больше, чем любой человек по всему Расшатанному морю.
– Сколько наверший на той его цепи? Сотня? Две?
– И среди них навершие моего отца.
– Собираешься пойти по его стопам?
Свечение разгорелось сильнее, показывая ему черты ее сердитого лица.
– Раз уж ты спросил, я надеюсь убить этого ублюдка и оставить его труп воронам.
Между ними опустилась тишина, кто-то прошел снаружи с факелом, оранжевый свет промелькнул по одной стороне Колючкиного лица, осветив шрам в форме звезды на ее щеке. Бренд встал на колено, на одном уровне с ней.
– Мы могли бы просто уйти.
– Нет, не могли бы.
