– Мы хорошо сражались, – сказал Ральф, хотя его голос звучал глухо.
– Железные руки. – Кивнул Фрор, вытирая влажной тряпкой краску с лица.—Мы добились победы, о которой стоит петь песни.
– Мы победили, во всяком случае. – Отец Ярви поднял один из кусочков металла, который Скифр оставила в траве, и повертел его так и этак, что тот блеснул на солнце. Полая штука, из которой все еще поднимался дымок. Как она могла протянуться через равнину и убить человека?
Сафрит хмуро смотрела в сторону Скифр, начисто вытирая свои окровавленные руки.
– Мы победили при помощи каких-то черных искусств.
– Мы победили. – Отец Ярви пожал плечами. – Из двух возможных окончаний сражения этот лучший. Пусть Отец Мир проливает слезы над методами. Мать Война улыбается от результатов.
– А что насчет Одды? – пробормотал Бренд. Невысокий человек казался непобедимым, но он прошел через Последнюю Дверь. Больше никаких шуток.
– Он бы не выжил из-за стрелы, – сказал Ярви. – Тут было бы либо он, либо все мы.
– Безжалостная арифметика, – сказала Сафрит, сжав губы в суровую линию.
Министр не смотрел на нее.
– Такие задачи и приходится решать лидеру.
– Что если волшебство нашлет на нас проклятие? – спросил Досдувой. – Что если мы рискуем вторым Разбиением Бога? Что если мы…
– Мы победили. – Голос Отца Ярви был холодным и строгим, как обнаженная сталь. Он сжал пальцами здоровой руки тот маленький кусочек эльфийского металла, и костяшки пальцев побелели на его кулаке. – Благодарите любых богов, в которых верите, за ваши жизни, если знаете как. А потом помогите с трупами.
Досдувой закрыл рот и отошел прочь, качая своей огромной головой.
Бренд с трудом разжал свои больные пальцы и уронил щит. Нарисованный Рин дракон был весь изрублен и выдолблен, на кромке светлели свежие царапины, бинты на его ладони пропитались кровью. Боги, он был весь избит, исцарапан и у него все болело. Ему едва хватало сил стоять, не говоря уже о том, чтобы препираться о том, насколько хорошим было то, что они сделали. Чем больше он видел, тем меньше понимал, что такое добро. Его шея горела, когда он ее тронул, она оказалась влажной. Там была царапина, и он не знал, друг ее нанес или враг. Раны болят одинаково, кто бы их не нанес.
– Сложите их с достоинством, – говорил Отец Ярви, – и свалите эти деревья для погребальных костров.
– И этих ублюдков тоже? – Колл указал на людей Конного Народа, разбросанных по холму, изодранных и окровавленных. Некоторые из команды обыскивали тела на предмет чего-нибудь ценного.
– Их тоже.
– А зачем даровать им достойное сожжение?
Ральф ухватил парня за руку.
– Потому что если мы здесь победили попрошаек, то и сами мы не лучше попрошаек. А если победили великих воинов, значит мы еще более великие.
– Ты ранен? – спросила Сафрит.
Бренд уставился на нее, словно она говорила на иностранном языке.
– Чего?
– Сядь.
Это было нетрудно. Он был так слаб, что колени уже сами едва не подгибались. Он смотрел через открытую всем ветрам вершину холма, как его команда отложила оружие и принялась стаскивать трупы в ряды. Другие начали топорами валить чахлые деревца, чтобы сложить огромный погребальный костер. Сафрит склонилась над ним, щупая своими сильными пальцами порез на его шее.
– Он не глубокий. У других гораздо хуже.
– Я убил человека, – пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретному. Может это звучало как похвальба, но он точно не имел похвальбу в виду. – Человека со своими надеждами, заботами, семьей.
Ральф сел на корточки рядом с ним и почесал седую бороду.
– Убить человека совсем не такая легкая задача, как пытаются убедить барды. – Он по-отечески положил руку Бренду на плечо. – Ты сегодня хорошо поработал.
– Да? – пробормотал Бренд, потирая забинтованными руками. – Все еще думаю, кем он был, и что привело его сюда, и почему ему пришлось сражаться. Все еще вижу его лицо.
– Вполне возможно, что ты будешь видеть его, пока сам не пройдешь через Последнюю Дверь. Такова цена стены щитов, Бренд. – И Ральф протянул ему меч. Хороший меч, с серебром на рукояти и запятнанными от долгого использования ножнами. – Меч Одды. Он хотел бы, чтоб ты его взял. У приличного воина должен быть приличный клинок.
Бренд мечтал о том, чтобы у него был свой собственный меч, а теперь его тошнило от одного его вида.
– Я не воин.
– Воин.
– Воины не боятся.
– Дураки не боятся. Воин стоит, несмотря на страх. Ты выстоял.
Бренд подергал влажные штаны.
– Я выстоял и обмочился.
– И не ты один.
– В песнях герои никогда не мочатся в штаны.
– Ага, точно. – Ральф в последний раз сжал его плечо и встал. – Вот почему там песни, а здесь жизнь.
Мать Солнце была высоко над степью, когда они отправились. Медленно поднимался дым от погребального костра. Хотя кровь ушла из неба, оставив лишь чистую и прекрасную синеву, но она все еще оставалась, засохшая и темная, под ногтями Бренда, на его бинтах и на его пульсирующей шее. Он чувствовал, что теперь каждый прожитый им день будет красным.
