– А еще лучше, если мы тихо пойдем своей дорогой, – сказал Бренд, дергая Колючку за плечо.
Она стряхнула его руку, жаркий стыд сменился холодной яростью. Ей нужно было кого-нибудь поранить, и эти идиоты попались как раз в нужный момент.
Нужный для нее. Ненужный для них.
– Я ничего не буду делать тихо. – И она бросила одну из серебряных монет Отца Ярви владельцу ближайшей лавки с инструментами и пиломатериалами.
– Это за что? – спросил он, поймав ее.
– За ущерб, – сказала Колючка, схватила молоток, незаметно бросила его так, что он отскочил от черепа ванстера, и тот шатаясь в изумлении отступил назад.
Она схватила тяжелый кувшин из другой лавки и разбила его об голову ванстера, прежде чем тот смог обрести равновесие, окатив их обоих вином. Она подхватила его в падении и остатками ручки врезала ему по лицу.
В нее полетел нож, она инстинктивно уклонилась, отдернув верхнюю часть тела, так, что клинок прошипел мимо нее, и широко распахнула глаза, последовав за блестящим металлом. Мужик с крысиным лицом ударил снова, она откатилась вбок, качнулась в сторону лавки, ее владелец завопил что-то о своих товарах. Она вскочила, вцепившись в чашу со специями, швырнула ее в Крысиное Лицо, подняв приторно пахнущее оранжевое облако. Он раскашлялся, начал плеваться, слепо кидаясь в ее сторону. Она использовала чашу как щит, лезвие ножа воткнулось в дерево, и она выкрутила его из руки.
Он неуклюже попытался ударить, но она подставила руку, почувствовала, что его кулак чиркнул ее щеку, когда она шагнула ближе и пнула его коленом в живот, а потом еще раз между ног, отчего он завизжал. Колючка, выгнув спину, попала ему в челюсть и изо всех сил ударила головой в его крысиное лицо. От сотрясения у нее на миг закружилась голова, но и вполовину не так сильно, как у него. Он шлепнулся на четвереньки, капая кровью, а она подошла и, дико замахнувшись, пнула его сапогом в спину, стол перевернулся и наполовину погреб его под лавиной блестящей рыбы.
Она обернулась и увидела, что Бренда оттеснили за лавку с горами фруктов. Здоровенный нижеземец пытался пырнуть его ножом в лицо, а Бренд зажал язык между зубов и скосил глаза, глядя на блестящее острие.
Когда тренируешься, сражаешься со своими напарниками по веслу, всегда что-то удерживает. Сейчас Колючку не удерживало ничего. Одной рукой она поймала широкое запястье нижеземца и потащила его руку прямо перед ним. Закричала, ткнула ладонью прямо в его локоть. Раздался хруст, его рука выгнулась в другую сторону, и нож выпал из обвисшей ладони. Он кричал, пока Колючка рубила его в шею, как раз как ее научила Скифр. Он упал, дергаясь, на соседнюю лавку, и во все стороны полетели обломки разбитых глиняных горшков.
– Давайте! – выплюнула она, но не осталось никого, кто мог бы драться. Лишь потрясенные владельцы лавок, испуганные свидетели и мать, прижимающая руку к глазам дочери. – Идти тихо? – взвизгнула она, поднимая сапог, чтобы растоптать голову нижеземца.
– Нет! – Бренд схватил ее под руку и потащил через обломки. Народ разбегался, чтобы дать им дорогу, когда они полушли-полубежали на боковую улицу.
– Ты убила их? – пропищал он.
– Если повезло, – прорычала Колючка, вырываясь от него. – Зачем? Ты и им собирался купить бусы?
– Чего? Нас послали купить мясо, а не делать трупы! – Они быстро повернули, миновав группу удивленных попрошаек, и пошли по мерзкой тенистой узкой улочке. Волнение за ними стихало. – Не хочется доставлять неприятности Отцу Ярви. Не хочу видеть, как тебя раздавят камнями, если могу на это повлиять.
Она знала, что он был прав, и от этого злилась еще сильнее.
– Ты такой трус, – прошипела она, что, конечно, было нечестно, но она не очень-то честно себя чувствовала. Что-то защекотало ее глаз, она вытерла и ее рука окрасилась красным.
– Ты истекаешь кровью, – сказал он, протянув руку, – здесь…
– Убери от меня свои лапы! – Она толкнула его в стену, а потом, когда он отскочил, толкнула еще сильнее. Он отклонился и поднял одну руку, когда она встала над ним, сжав кулаки. Он выглядел смущенным, раненным и напуганным.
От этого взгляда у нее началось покалывание, но не в хорошем смысле. В этом взгляде она видела свои глупые чертовы надежды такими же вывернутыми и изломанными, какой она оставила руку нижеземца, и в этом не было ничьей вины, кроме ее. Не надо было позволять себе надеяться, но надежды как сорняки: сколько их ни выдергивай, они все равно так и лезут.
Она сокрушенно зарычала и пошла по переулку.
Он все разрушил.
Бренд прислонился к крошащейся стене внутреннего дворика между Ральфом и Отцом Ярви и наблюдал, как Колючка дает взбучку Фрору. С тех пор, как они прибыли в Первый из Городов, он половину своего времени проводил, наблюдая за ней. Но сейчас он смотрел с угрюмой страстью сироты возле лавки пекаря, дразня себя видом наслаждений, которых, как он знал, у него никогда не будет. Это чувство Бренд знал слишком хорошо. Это чувство он надеялся больше никогда не ощущать.
Когда-то между ними было что-то хорошее. Дружба, если не нечто иное. Дружба, которая ковалась долго и тяжело.
