В этот раз глаза опустила я. Слишком тяжело было смотреть на него. Я вдруг отчетливо увидела мальчишку, чьего отца убивают камнем у него на глазах. Я почувствовала кровь на своих руках. Его горечь его злость наполнили меня полностью, и я приняла их. Я была недостойна жить, мы оба это понимали.
Алекс отпустил стул и закрыл лицо руками. Мужчина рядом что-то сказал на арабском и Алекс, не раздумывая опустил руки. Его взгляд был холодным как снег в том далеком, весеннем лесу. Он ненавидел меня. И я не могла его винить. Я не знала, что однажды придет тот мальчик и рассчитается за смерть отца, но я чувствовала, что это случится. Как будто я жила в ожидании этого момента.
Мне вдруг стало невероятно легко. Наверное, это было облегчение от того, что меня убьет именно Алекс. По крайней мере, это будет справедливо. Я это заслужила.
Мужчина снова что–то сказал на арабском, и Алекс в два прыжка оказался рядом со мной. В руках у него заблестел автомат. Он поднял оружие и прицелился.
– Твое последнее слово,
– Прости меня. Ты прав, я должна была умереть восемь лет назад. И. я рада, что это будешь ты… – слова сорвались с моих губ, как исповедь. В этом мире лжецов, я была предводителем. И сейчас я сбросила с себя маску, как камень. Я носила ее восемь долгих лет. Я устала. – Моя ледяная исповедь в сердце огненной пустыни. Если бы я только знала… если бы могла все вернуть! Я дала бы ему убить себя. Я была не права…
Алекс посмотрел мне в глаза, поднял автомат выше, но вместо выстрела он развернул его прикладом ко мне и сделал резкий выпад. Мир снова погрузился в темноту.
***
Раскаленное светило полыхало в зените. Смолкли птицы. Перестал дуть ветер. Казалось, что замерло время. Для меня оно остановилось.
Песок сыпался мне в глаза. Я пыталась открыть их, но не могла. Он был повсюду. Только песок. Горячий обжигающий песок. Я ощущала во рту его вкус, его зернистость. Он давил на меня тяжким неподъемным грузом. Холодные ледяные когти смерти тянули меня за собой, в свое царство теней.
Мои легкие были полны песка. Скоро все закончится – обещал он мне, скоро мы станем одним целым. Я в тебе, а ты во мне.
Сквозь онемевшие пальцы, я смогла приоткрыть глаза.
Он стоял надо мной. Мужчина с черными глазами и невыносимо притягательной улыбкой. Он стоял надо мной, держа в руках лопату и щурился от яркого солнца.
Я уже не чувствовала ноги. Они онемели под тяжестью. Мои руки саднили от порезов, а голова болела от сильного удара. Но не это меня сейчас волновало. Мой взгляд был направлен на черноволосого мужчину. Он уже убивал меня, однажды, и делал это снова. Лишь это имело значение.
Песок тяжело давил на грудь. Надежда на чудесное спасение таяла на глазах. Сейчас все закончится – я это знала. Это его вендетта. Он был прав. Сейчас он убивал своего подкроватного монстра. Монстра, которым была я. Возможно умереть вот так, в сердце пустыни, в горячем желтом песке будет намного лучше, чем в холодном ледяном лесу. Я закрыла глаза. На мои веки посыпался песок.
Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Мне вспомнилось лето, мое четырнадцатое лет. Я обожала атласные ленты и свои красные резиновые сапожки. В то лето мы гостили с Марией у моей бабушки. Наша кровать стояла в огромной кладовой, сбоку пристроенной к основному дому. Дедушка хранил там соты, в которые пчелы собирали мед, и банку с огромным чайным грибом. В кладовой было всего одно деревянное окно, но от него исходило достаточно света. Потолок был покрашен в синий, а на кровати было так много одеял, что мы с Марией порой теряли друг друга. Я обожала запах в этой кладовой: там всегда пахло медом, специями и соленьями.
Тем летом мне попался журнал со стихами. Сам журнал был тоненьким, обычным, как и стихи в нем. Но меня привлекла последняя страница журнала: там, на глянцевом обороте были изображены трое совершенно разных мужчин и одна девушка–цыганка. Она была невероятно красивой с огромными кольцами и цветными юбками. Но больше всего мне запомнился текст. Текст песни Нотердам Де Пари “Эсмеральда”. Я не знаю, почему именно эта песня, но она была невероятно прекрасна. Она будоражила, вдохновляла. Ее строки дарили спокойствие и в тоже время будили во мне ту, другую сторону меня, о которой я пока еще ничего не знала. Так эмпирически прекрасно и далеко – оно никогда меня не коснется, как и я его. Но мы есть. Тут. В этой наполненной травами и солнцем комнате – в это мгновение, в этой части мира соединились два кусочка столь разных культур, столь разных созданий. Девчонка и жестокая правда жизни.
