– Черт, кажется, все было впустую. Я опоздал, – прошептал я. – Чертов, ублюдок…
Однако в этот момент я увидел на сидении девушку – Илона! Ее белый пуховик было сложно не узнать. Затем я увидел довольное лицо отца. Он протянул к ней руку и убрал волосы с лица. На меня накатил приступ отвращения. Он не имел права трогать ее, касаться, да черт – даже говорить с ней!
Резко дернув на себя руку, я расцарапал кожу, но даже не заметил этого. Она была близко! Я могу ей помочь.
Я бросился вниз по лестнице, немедля ни секунды. В этот момент я ненавидел отца настолько, что придушил бы его собственными руками. Он – был моим триггером, он тот, кто разрушает жизни людей. Он тот, кто убил маму! Пора перестать мне прятаться, пришло время вступить в игру.
Резко распахнув входную дверь, я выскочил на крыльцо и застыл. Картина, открывшаяся мне, на всю жизнь застрянет в моей памяти: Илона, заплаканная, с измазанным кровью пуховике, стояла возле открытого автомобиля. Она стояла, сжав кулаки и смотрела на меня. Девушка снова меня не узнавала. Я хотел подойти к ней и сказать, что все хорошо, что все в порядке, но тут мой взгляд метнулся на автомобиль отца. Через брызги крови на лобовом стекле я увидел его, точнее то, что осталось от лица. Он лежал, откинувшись на сидение, из того места, где раньше были глаза и нос, а теперь была каша, текла кровь. Кожа на его лице висела лохмотьями.
Я снова посмотрел на Илону. Это сделала она? Ей пришлось защищаться? Я сделал шаг со ступени, но тут она дернулась как от пощёчины, и развернувшись побежала прочь, в распахнутые ворота.
Я хотел пойти за ней, но не мог двинуться с места. Все мои демоны, все монстры были повержены. Но не мной. Маленькая хрупкая девочка победила. Я должен был быть убитым горем, но мне было так легко. Как-будто камень упал с души.
Однажды, я найду ее и верну ей долг. Я спасу девушку, спасшую меня. Спасу мою маленькую смелую амиго.
Алекс
Я молчу. Давно я не говорил так много. Илона тоже мочит. По ее напряженной позе не могу понять настроения. Чувствую, как все сжимается внутри.
– Что было после? – Хриплым голосом спрашивает она.
– Я избавился от улик: выбросил камень, протер сидения в автомобиле и снял с отца золото. Потом вызвал копов. Они решили, что это было ограбление.
Я помолчал. Сейчас, когда все карты были раскрыты, мне оставалось только молиться, чтобы она не прогнала меня прочь. Я хотел услышать хоть звук, хоть крик, хоть что-то, но Илона упорно молчала.
Я решил продолжать говорить, так было легче:
– Я всегда приглядывал за тобой, незаметно. Ты не подумай, я не маньяк и не преследователь, просто я боялся тебе рассказать, не знал, как ты отреагируешь. И когда я заметил, что кто-то начал подкидывать тебе письма, я разозлился – не мог вычислить мерзавца, – я снова подождал и добавил. – Тогда я решил организовать для тебя небольшой отпуск, точнее работу для тебя.
В этот момент по ее лицу пробежала улыбка. Затем она стала больше и больше, и вот уже на мое удивление Илона смеялась во всю силу. Из ее глаз лились слезы, она размазывала их по лицу и продолжала смеяться.
Наверное, это было самое прекрасное, что я видел. Она смеялась так заразительно, что я тоже не смог удержаться от улыбки. Тело болело от ударов, но я сидел на ступеньках в чертовом полотенце и улыбался.
Когда девушка перестала смеяться, то посмотрела на меня и серьезно произнесла:
– Почему меня не встретил, когда я прилетела? Что это был за арабский тип? И потом, там в винном погребе? Что это было?
– Я начал тебе рассказывать, про твоего преследователя, но не закончил. Мне кажется, это были люди Арсена.
От одного имени румянец на ее лице сошел прочь. Она замерла и не отводя от меня взгляд села рядом на ступеньку.
– Он?!… он…
– Да, я знаю. После смерти моего отца я видел его последний раз. Михаила мне удалось засадить за махинации в компании, однако хлыщ оказался вертлявым. Ему удалось уйти. За то, что они творили с девушками, привлечь никого не удалось. Отец хорошо умел заметать следы… Прости, что я не смог тогда тебе помочь…
– Ничего, – прервала меня Илона. – Я была сама виновата. Мне не следовало быть такой беспечной. Я была не твоей заботой, ты тоже был ребенком и тебе досталось даже больше, чем мне тогда. Тогда, в винном погребе, когда я была связана, я думала, что это справедливо – то, что ты хотел убить меня.
