А что бы сделала я, если бы Гэвин тогда сообщил, что Остин мёртв? Что он не выжил под этими чёртовыми плитами.
От одной этой мысли желудок скручивается в тонкую нить, и я чувствую подступившую тошноту.
Правду говорят, что если хочешь определить, важен тебе человек или нет, просто представь, что его больше нет.
***
Скажем так, было умно забрать у меня оружие ещё неделю назад, потому что сейчас бы могла произойти незапланированная смерть. Раньше мне не приходилось ездить на такси, но, как никак, я предполагал, что работают здесь одни мошенники. Что ж, сегодня мои предположения оправдались.
Принять меня за иностранца, потому что я неразговорчив, и возить меня по кругу, в надежде, что я не соображу вовсе — это сверх идиотизма. Но, как видите, люди на этом пытаются заработать.
Да, было бы проще пустить пулю ему в лоб или показать своё удостоверение, но от второго варианта эффекта было бы ноль, потому что о нашей организации знать никто не знает.
Поэтому пришлось достать всю свою мелочь из карманов и всё-таки сделать вид, что я чёртов иностранец и не разбираюсь в валюте. С выходом из машины было труднее. Этот обросший кретин вцепился в меня своими клешнями, и я почти на автомате вывернул ему руку.
Ну, всякое бывает, извиняй, парень.
К моему большому удивлению, сегодня я впервые за полторы недели проснулся с ясной головой и понимал, что должен делать дальше. У меня появилась чёртова цель. Понятие того, что я должен понять и узнать.
В первую очередь — разобраться с тем, что произошло той ночью и кто на меня напал.
Поэтому в семь минут девятого утра я уже стоял у больницы и поглядывал на наручные часы, надеясь, что нужный мне человек уже на месте. Иначе нет смысла находиться здесь, потому что, если я начну контактировать с кем-то другим — Чарльз об этом узнает.
Поправив рукава своей белой рубашки, я удивляюсь тому, когда Пра… Джейд успевает их стирать? Только вчера она была брошена на пол, после феерического завершения наших ласк, как сегодня утром уже висела на вешалке абсолютно чистая.
И почему думать об этом стало нормальным?
Нормальным стало то, что она в принципе делает это.
В последнее время я задавался вопросом, как, будучи в состоянии, когда я не помнил себя, я смог…разговаривать с ней? Вести беседы и…целовать её? В моей голове это никак не укладывалось, ведь это Прайс. Та идиотка.
Но потом всё стало слишком понятно.
Ведь не зря я помнил эти веснушки на её лице, большие карие глаза и морщинки на лбу.
Долбанный идиот, а всё бы могло быть по-другому ещё тогда.
Отряхнув руки, я поднял голову к небу и глубоко вдохнул влажный воздух. Я должен выглядеть убедительным и спокойным. Делать всё то, чему учил меня отец.
Засунув руки в карманы, я направился внутрь здания, останавливаясь у регистрации. Время раннее, именно поэтому здесь находилась всего одна женщина, и без того занятая телефонным разговором.
Подойдя к лифту, я нажал на четвёртый этаж и стал ожидать, когда он прибудет на первый. И каждый раз, когда я имею дело с лифтом, в моей голове лишь одно воспоминание, что заставляет мой член проснуться за сегодняшнее утро уже второй раз.
Первый — её округлая грудь, уткнувшись в которую я проспал всю ночь, и проснулся в той же позе. И если бы Прайс не спала, я бы обязательно с этим что-то сделал.
Двери лифта открываются, и я захожу внутрь, следя за меняющимися цифрами этажей на панели. Если его всё ещё не будет на месте, мне придётся расположиться где-нибудь на лестничной клетке, дабы не попасть на камеру.
Двери лифта открываются на четвёртом этаже, и я выскальзываю вместе с двумя медсёстрами, что удачно идут впереди. Прохожу мимо двух первых дверей и останавливаюсь возле третьей, схватившись за ручку.
Открыто.
— Остин? — удивлению Уильяма нет предела.
Тихо прикрыв дверь и повернув замок, я полностью оборачиваюсь к нему и ослабляю свой галстук, что с недавнего времени стал раздражать.
— Как поживаешь? — спрашиваю я, опустившись в кресло.
— Замечательно. Я бы спросил у тебя тоже самое, но на языке вертится совсем другой вопрос.
Я киваю и гляжу куда-то сквозь него, прислушиваясь к шагам в коридоре. Затем перевожу взгляд на Уильяма и произношу:
— Мне нужно её личное дело.
Уточнять не приходится. Уильям знает, о ком идёт речь, поэтому тут же кивает, но рыться в своих папках не спешит.
— Могу я спросить, зачем?
— Я хочу знать точное время её смерти, — мой голос отчего-то стал ниже на октаву.
Он кивает, поняв, что большего из меня не выпытать.
— Чарльз знает, что ты здесь?
— Если бы Чарльз знал, стал бы я приходить сюда и спрашивать тебя лично? — вздымаю одну бровь.
— Верно, — кивает тот.
Он встает из-за стола и направляется к шкафу у голубой стены. Одним движением руки открывает стеклянную дверцу и достает оттуда несколько папок. Эти несколько папок — люди, что когда-то работали на нашу организацию и оказались мертвы.
Где-то там мой отец.
От этой мысли по спине пробегается холодок, и я сжимаю руки в кулаки, глядя куда-то в поверхность деревянного стола. Туда, где оказывается та самая стопка папок.
