– Куда еще мне идти? Мэнган пытается снова ваять скульптуры, но теперь работа с камнем стала для него слишком тяжела. Я говорю ему, что надо переходить на что-то более легкое, на малые формы, но ты же знаешь Мэнгана. Разве он когда-нибудь прислушивался к голосу разума? Перри занимается своими делами. Джейн кормит людей. Дети шумят. Как будто войны не было вообще.
– Но она была.
– Да, была. – Она запрокидывает голову и допивает шампанское, затем машет пустым бокалом, чтобы официант принес еще. – Я слышала, что ты, Красотка, выходишь замуж.
– Да, в следующем месяце.
– Бедный Художник, ты его совсем забыла?
– Конечно, нет.
– В таком случае ты придешь на выставку его картин, которая состоится на следующей неделе.
– У Брэма будет выставка? Здесь, в Лондоне? – У меня перехватывает дыхание. Брэм. И снова пишет картины!
– В галерее Донтлесс на Корк-стрит. Я удивляюсь, что он не прислал тебе приглашения на предварительный частный показ. Но он, разумеется, не станет возражать, даже если ты явишься без приглашения. Возможно, ты сможешь привести жениха.
Я слишком растеряна, чтобы отвечать на ее подковырки. Брэм. Здесь. В Лондоне. И скорее всего, он гостит в доме Мэнгана. Я чувствую укол ревности при мысли, что он проводит время с Гудрун, а не со мной. Но я понимаю, что это совершенно нелепо. Ведь это я не пришла на вокзал, как обещала, пять лет и целую жизнь назад. Это я от него отвернулась. Так с какой стати ему искать со мною встречи? С какой стати приходить ко мне или присылать мне приглашение на выставку его картин? С какой стати? К тому же, даже если бы он меня и пригласил, я бы не смогла принять это приглашение. Я помолвлена с Льюисом. Моя жизнь идет своим чередом, и было бы неправильно притворяться, что это не так, неправильно и для него, и для меня. Что правда, то правда, времена изменились, и, возможно, между нами теперь нет многих из тех барьеров, которые были прежде. Но один барьер остался. Я ведьма, а Брэм неволшебник. Нет, я не могу с ним встретиться или пойти на его выставку, хотя, должна признаться, и очень хочу это сделать. Через несколько недель я стану леди Лилит Харкурт, графиней Винчестер. И поставлю на этом точку.
Войдя в дом в Блумсбери, Брэм видит так мало изменений, что невольно вспоминает, как пришел сюда в первый раз. Пса Георга больше нет, дети стали выше, у Джейн появились седые волосы, а Перри уже не так юн, но в остальном все осталось как было.
Коридор все так же загроможден одеждой, ботинками и всяким хламом. В дом провели электричество, но им не пользуются. Из дома в студию по-прежнему можно попасть через пролом в стене. И здесь царит все тот же бедлам.
– Дети, бегите отсюда. – Джейн прогоняет троих мальчиков в другой конец коридора. – Брэм устал с дороги, и ваш галдеж ему совершенно ни к чему. Пойдем, дорогуша. Мэнган тебя заждался. Фридом, иди поставь чайник, хорошо? Такой отзывчивый мальчик. Я бы не смогла обойтись без его помощи, когда Мэнгана не было. – Она замолкает, потом понижает голос. – Ты увидишь, мой дорогой муж немного… постарел. Он не так крепок, как раньше. Однако, – ее лицо снова проясняется, – встреча с тобой, я в этом уверена, его взбодрит.
Брэм готовится увидеть пожилого Мэнгана в кресле на колесах и удивляется, когда понимает, что этот великий человек стоит на стремянке с кистью в руке и дописывает ошеломительную фреску, которая целиком покрывает одну из стен.
– Мэнган, дорогой, здесь Брэм, – говорит ему Джейн.
– Что? Брэм из Йоркшира? Что ж, юный друг, не стой с раскрытым ртом, а лучше помоги. Передай мне еще одну банку с краской. Вон ту, ярко-зеленую. Да, вот эту. Я хочу закончить это дерево до того, как Джейн начнет кудахтать, как наседка, призывая меня прилечь. Эта женщина считает, что я инвалид.
– Я вовсе так не считаю. Я просто думаю, что если ты не будешь время от времени отдыхать и есть суп, то доведешь себя до истощения. Брэм, дорогой, прошу тебя, уговори его спуститься на пол. – Она всплескивает руками и выходит вон.
– Эта женщина готова кормить меня из ложечки, но я ей не позволю.
– Она просто пытается заботиться о вас.
– Как видишь, я совершенно здоров и телом, и умом, – говорит Мэнган, отпуская ступеньку стремянки, за которую держался, размахивая кистью. Он шатается, и Брэму кажется, что сейчас художник упадет, но он снова хватается за ступеньку и как ни в чем не бывало продолжает писать фреску.
– Какая потрясающая фреска, – говорит Брэм, глядя на панораму английской сельской местности с фермой, амбарами, ручьем и живыми изгородями. Многие художники изобразили бы подобную сцену в приторно сентиментальной манере, но на фреске Мэнгана она кажется яркой, одухотворенной и полной жизни.
