– Спасибо, сестра. – Прижимая к себе шкатулку с ее бесценным содержимым, он спешит туда, где его ждет таксомотор. Хотя таксист едет быстро и улицы пусты, Брэму кажется, что путь до Ватерлоо-корт длится целую вечность. Он боится, что, поскольку все идет отчаянно медленно, его усилия окажутся тщетны. Он доезжает до дома Лилит в тот самый момент, когда консьерж открывает входную дверь перед Льюисом. Тот, хотя и одевался в спешке, умудряется все же выглядеть элегантным в своих дорогих шерстяных брюках, жилете и белой рубашке.
– Кардэйл, какого черта? Мне сказали, Лилит заболела. Вы вызвали врача?
– Она в обсерватории, надо спешить, – говорит Брэм и, открыв дверь лифта, машет Льюису рукой. – Скорее, нельзя терять ни минуты. – В лифте Брэм пытается объяснить Льюису, что произошло, хотя и ловит себя на мысли, что ему самому трудно поверить в то, что он сейчас говорит. Он напоминает себе: Льюису все это не покажется фантастичным, потому что он, в конце концов, волшебник, как и Лилит. Когда они доходят до двери обсерватории, он останавливается. – Я должен предупредить вас, Харкурт, это ужасно… видеть ее такой.
Льюис молча кивает, и они входят внутрь.
Лилит все так же лежит на тахте, такая красивая и безмятежная, что у Брэма разрывается сердце. Льюис при виде ее вскрикивает и прижимает руку ко рту.
– Она… она открыла мне Великую Тайну, – говорит ему Брэм.
– Вам? – Льюис явно не верит своим ушам. – Но…
– Рядом никого больше не было. Она знала, что умирает. И ужасно боялась, что унесет это знание с собой в могилу.
– Она смогла бы сообщить мне все и потом, хотя вряд ли это понимаете
– О боже, я не знаю, почему она открыла секрет мне. Может быть, боялась, что не сможет прийти в наш мир в виде духа… что вы не сможете с ней поговорить. Я не знаю, не знаю! Я знаю одно – она доверила мне Великую Тайну и попросила передать эти сведения вам, и я это сделаю, но сначала вы должны будете пообещать мне одну вещь.
– Как вы можете торговаться в такую минуту? Как можете требовать для себя каких-то выгод, когда Лилит лежит здесь… – Он не может заставить себя сказать «мертвая».
– Для себя я не хочу ничего, – говорит Брэм. – Я хочу, чтобы вы использовали Эликсир. Чтобы вы оживили Лилит.
– Что?!
– Вы можете спасти ее. Ведь вы волшебник. Вы знаете необходимые для этого заклинания. А Эликсир у меня. – И он сует шкатулку в руки Льюиса.
– Но это запрещено. К тому же пытаться проделать это в одиночку было бы первостатейным безумием.
– Ради всего святого, Харкурт, подумайте о Лилит.
– Вы не понимаете. Я никогда… то, о чем вы просите, выходит далеко за рамки того, что я когда-либо делал. Это отнюдь не просто, и я не могу ручаться за успех.
– У вас нет времени на то, чтобы усовершенствовать свои навыки. Вы нужны Лилит прямо сейчас. – Видя, что ему не удалось убедить Льюиса, Брэм продолжает: – Она так молода. Она такой хороший человек. Она больше всего на свете хотела защитить меня и сохранить Великую Тайну. Она была готова отдать ради этого жизнь. Но этого не требуется, как вы не понимаете? Мы можем ее спасти. Она рассказала мне, каково это – быть некромантом. Не стану утверждать, что я понял в рассказе все, ведь это так удивляет… но я поверил каждому ее слову.
Льюис смотрит на Лилит и вытирает слезу со щеки.
Брэм пытается найти слова, которые убедили бы его.
– Если все пойдет не так, вы сможете заявить, что я вас заставил. Что я отказался поведать вам Великую Тайну, если вы не попытаетесь ее оживить.
Лицо Льюиса делается жестким.
– Если все пойдет не так, мы обречем ее душу на то, чтобы навеки остаться во Тьме – это она вам сказала? Рассказала ли она вам об аде, который ожидает заблудшие души? Вы хоть понимаете, какому риску мы подвергнем и Лилит, и себя самих? – Он качает головой, уставившись на шкатулку с Эликсиром и бриллиантами Монтгомери в своих руках.
Брэм вздыхает, на мгновение закрывает глаза, потом кладет ладонь на руку Льюиса.
– Я не стану вас заставлять. Я не могу. Использовать то, что я узнал, отказаться сообщить вам Великую Тайну… это было бы нечестно. Лилит бы этого не хотела. Но я все равно считаю, что, спасая ее, вы сделали бы благое дело. – Он касается блестящих волос Лилит, потом, глядя на Льюиса, тихо говорит: – Верните ее нам. Если вы ее любите, пожалуйста, верните.
