аристократка Чонси Фитцхью отправляется в одержимую «золотой лихорадкой» Калифорнию, чтобы отыскать отчаянного золотоискателя Делани Сэкстона, которого считает виновником гибели своего отца. Оружием мести Чонси избирает любовь… легкомысленно позабыв о том, что оружие это — обоюдоострое. Красота англичанки ранит Делани в самое сердце, но и сама мстительница становится жертвой собственной страсти…
— Мы прах и прахом останемся. Да упокоит Господь душу его…
Комки свежей земли монотонно и скорбно стучали по крышке гроба. На бурой земле ярко блеснула красная роза. Сейчас он уже с мамой.
— …Господь наш Иисус Христос возвестил, что все люди на земле рано или поздно присоединятся к вечному миру и покою…
— Нам очень жаль, Элизабет.
— Если мы хоть чем-нибудь можем помочь тебе, Элизабет…
— Умоляем Спасителя нашего взять к себе душу нашего дорогого друга сэра Алека Джеймсона Фитцхью…
— Твой отец был нежным, любящим человеком…
— Какая трагедия, Элизабет, какая жалость.
— Элизабет!
Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых и вместе с тем мягких слов викария и невыносимых соболезнований многочисленных друзей своего отца. Прищурившись, она смотрела на мистера Пола Монтгомери, давнего друга отца и преданного адвоката, который откашлялся и с упреком воззрился на тетю Августу.
— Элизабет, ты должна быть более внимательной! — громким назидательным голосом промолвила Августа Пенуорти. — У мистера Монтгомери есть более важные дела, чем сидеть здесь и наблюдать за твоими мечтаниями! И не только у него, но также у меня и у твоего дяди!
— Простите меня, дядя Пол, — робко сказала девушка, не обращая внимания на тетю. Ведь тетя Августа пришла сегодня сюда исключительно для того, чтобы выслушать завещание покойного брата, — она была его единственной наследницей, кроме, конечно, его дочери. Она бросила быстрый взгляд на дядю Альфреда, который покрылся испариной, несмотря на довольный прохладный апрельский день. Ее отец презирал Альфреда Пенуорти, не без оснований считая его малодушным и ничтожным человеком, который даже стакан портвейна не может выпить без разрешения своей Гусей.
— Чонси, — мягко сказал Пол Монтгомери, впервые обращаясь к ней по прозвищу, — я хочу, чтобы у тебя была полная ясность насчет всего этого. — Он показал рукой на кипу бумаг, лежавших перед ним на отцовском столе. — Здесь очень мало что осталось. Боюсь, придется продать Джеймсон-Холл, чтобы расплатиться с кредиторами.
— Что?
Скрипучий голос тети Августы прозвучал настолько неожиданно, что Пол Монтгомери даже слегка вздрогнул и замолчал. Затем нахмурил брови и уставился на нее поверх очков.
— Мадам, — твердо заявил он, — сейчас я разговариваю с мисс Фитцхью.
— Алек умер без гроша в кармане? Вы это хотели сказать, сэр? Но это невозможно! Как он мог оказаться столь безответственным?
— Сэр Алек оставил небольшое наследство только для своих преданных слуг, мадам. — Мистер Монтгомери равнодушно пожал узкими плечами. — Элизабет, — снова обратился он к Чонси и его голос зазвучал так печально, что она чуть было не расплакалась, — к сожалению, твой покойный отец сделал за последние два года несколько… скажем так, весьма сомнительных вложений. Я всеми силами пытался отговорить его от подобных шагов и изъять свой капитал, но из этого ничего не получилось. Я также должен заявить тебе со всей откровенностью, что он не внес никаких изменений в свое завещание. Именно поэтому сегодня здесь присутствуют твои тетя и дядя.
Чонси изумленно уставилась на него, прекрасно понимая, что последует за этим. И все же она не выдержала и спросила:
— Что вы имеете в виду, дядя Пол?
Мистер Монтгомери неторопливо снял очки и стал протирать их носовым платком, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Я хочу сказать, что он не предусмотрел необходимость опекунства над тобой до достижения двадцати одного года. Речь идет о своеобразной защите всего имущества, так сказать. Естественно, отец предполагал, что ты выйдешь замуж за сэра Гая Дэнфорта раньше, чем он отправится в мир иной. А раз так, то, значит, тетя и дядя будут твоими опекунами, поскольку являются единственными из ныне живущих родственников.
— Итак, — возмутилась Августа, — я буду кормить ее, одевать и ухаживать, не имея никакого дохода от поместья Алека!
— Послушай, дорогая, — робко вмешался в разговор дядя Альфред, — бедная Элизабет совершенно не виновата в том, что…
— Но мне через каких-то шесть месяцев исполнится двадцать один год, — резко прервала дядю Элизабет. — Дядя Пол, мне не нужны никакие опекуны! Да и что здесь опекать в конце концов?
«Даже если бы здесь было что опекать, неужели вы думаете, я бы позволила наложить на это жадные и загребущие руки своей тети?» — подумала она.
— Таков закон, моя дорогая, — медленно произнес Пол Монтгомери. — Но не буду скрывать, у тебя есть другой выход из положения.
Чонси опустила голову и живо представила Гая Дэнфорта. Он остро нуждался в деньгах и очень надеялся на приданое, которое обещал ему в свое время отец. Но оказалось, что никакого приданого нет и в помине.
— Нет, дядя Пол, — она старалась говорить как можно тверже, — у меня нет другого выхода. — Она поднялась, тщательно поправляя толстую шерстяную юбку. — Если у вас больше ничего ко мне нет, я пойду приготовлю вам комнату. Тетя Августа, вы с дядей Альфредом останетесь на ночь?
