Вот-вот должен был качаться светский сезон. Проведя последние несколько месяцев за изучением иллюстраций в журнале "La Belle Assemblee" <Собрание/>(фр.).>, светские дамы теперь наперебой приглашали модисток и выстаивали долгие часы на примерках туалетов. Джентльмены в основном сами посещали своих портных, а также щеголяли в новых сапогах, начищенных до такой степени, что, если нужно было поправить замысловатый галстук, в них можно было смотреться как в зеркало. Более смелые, а возможно, более тщеславные, испытывали новейшие образцы мягких подкладок для ног и плеч, добытые камердинерами в обстановке строгой секретности, а затем, доведя икры ног и плечи до соответствующего моде размера, прогуливались по Уайтхоллу или посещали палату лордов.
За неделю число карет на Пиккадилли и площади перед Королевской биржей увеличилось в несколько раз. В Гайд-парке снова появились фаэтоны с высокими козлами. Повеселели и торговцы фруктами в Ковент-Гардене, а по улицам Мейфера и по Ганновер-сквер засновали продавцы лаванды, предлагая хриплыми голосами букеты свежих цветов.
Генри в новом, с иголочки, костюме отбыл в свою школу. Перед отъездом он сиял. Все невзгоды войны уже давно забылись, он прекрасно освоил английский, включая многочисленные ругательства. Здесь уж постарались младшие конюхи, с которыми он водил дружбу. Софи заканчивала занятия с Мадлен. Та впитала в себя знания, как губка, и была уже не просто похожа на леди а, изучив "Книгу пэров Дебретта", знала об аристократических семьях Англии, наверное, даже больше, чем Софи.
Самые трудные стороны поведения светской леди дались Мадлен с поразительной легкостью. Она знала, как справиться с дерзким слугой, мастерски владела веером, этим изящным и в то же время опасным оружием, великолепно танцевала, была одета по последней французской моде. Так что теперь никто не мог заподозрить в ней дочку торговца лошадьми.
"Так отчего же я не радуюсь? - спрашивала себя Софи. - Все завершилось успешно, Мадлен будет превосходной графиней".
Сегодня вечером супруги Фоукс давали ужин, на котором Софи должна будет представить Мадлен светскому обществу.
Но Патрик... Патрик ни разу с тех пор не упомянул о ребенке.
- Завтра тебя навестит доктор Ламбет, - сказал он тогда. Софи удивленно посмотрела на мужа.
- Я думала обратиться к доктору Шарлотты.
- К доктору Шарлотты! Ты в своем уме? Рожая Сару, Шарлотта чуть не отдала Богу душу.
Софи точно знала, что тогда доктор был ни в чем не виноват, но спорить не стала.
- А как ты выбрал доктора Ламбета?
- Через моего адвоката. Он проверил статистику смерти рожениц. У Ламбета по этой части самые лучшие результаты.
Софи молча кивнула, хотя ее всю передернуло.
После визита доктора Ламбета она сообщила Патрику, что тот никаких причин для беспокойства не видит. Патрик, в свою очередь, тоже только молча кивнул.
Они вместе завтракали и ужинали, говорили о том о сем, но никогда о будущем ребенке. Как будто его появление на свет и вовсе не предвиделось. Когда Патрик критически осматривал ее талию, она знала, он думает о ребенке, но стоило ей завести разговор, как муж тут же менял тему или покидал комнату.
Порой Софи не выдерживала и шептала себе под нос: "Он не хочет нашего ребенка", прекрасно при этом сознавая, что ничего нового во всем этом нет. Ведь Патрик с самого начала вполне определенно высказался насчет детей.
"Может быть, он недоволен, что мы не можем сейчас заниматься любовью?" - думала иногда Софи с надеждой. Мать предупредила ее, что брачных отношений между супругами в период беременности быть не должно. Когда Софи сказала об этом Патрику, тот кивнул, и с этого дня к ней не прикасался. Она не знала, надо ли вообще следовать советам матери, а спросить у доктора Ламбета стеснялась.
Таким образом они снова оказались в том неопределенном состоянии, в котором пребывали после возвращения из Уэльса. Патрик сопровождал ее на ужин. Затем они возвращались к дверям спальни, он чмокал ее в щеку, и они расставались.
Софи жаждала страстных поцелуев, но провоцировать ласки не решалась. В конце концов, она же действительно была беременна. А Патрик, как только они перестали вместе спать, снова стал к ней безразличен. По крайней мере ей так казалось. Он, наверное, вернулся в объятия своей черноволосой красотки. И действительно, один или два раза каждую неделю он возвращался к себе в спальню под утро.
"Может быть, - горестно размышляла Софи, - Патрику не нравится, что я растолстела?" - Принимаясь внимательно изучать себя в зеркале, она неизменно роняла руки и с отвращением отворачивалась, всюду замечая лишнюю плоть - на грудях, щеках, особенно на животе.
Во время прогулок в парке Софи всматривалась в кареты куртизанок высокого полета, выискивая черноволосых, сравнивая их стройные, элегантные фигуры со своими округленными формами. В сравнении с их великолепными черными кудрями ее волосы казались ей тусклыми и бесцветными.
"Ну и пусть, - говорила себе Софи. - Зато я не такая дурочка, как эти тупые мымры".
