Сестра Мейдерс с облегчением упорхнула обратно наверх, собираясь сказать доктору, что забирать бедного мертвого младенца пусть посылает кого-нибудь другого. Она идти туда боится, потому что это не человек, а какой-то дьявол. Одни брови чего стоят! Сестра Мейдерс поежилась, с восхищением предвкушая, как она расскажет об этом завтра утром матери.
Оставшись один, Патрик уселся в свое любимое кресло и развернул пеленку. Крошечное личико было очень белое, как свежевыпавший первый снег. Он сидел очень долго, вглядываясь в лицо дочери, затем поднялся и медленно направился к двери. Сейчас ему можно было дать не тридцать лет, а все девяносто.
Окончательно Софи пришла в себя только через четыре дня. Рука нервно задвигалась по животу - он был отвратительно плоским. Все ушло, ушло, как будто ребенок там никогда и не находился, не ударял ножками, плавая в своем маленьком домике.
Рядом, внимательно разглядывая стену напротив, в кресле сидел Патрик. Момент, которого он все эти дни страшился, пришел. Она смотрела перед собой, не видя его, и по ее щекам медленно стекали слезы.
Патрик опустился на колени, взял ладони жены и зарылся в них лицом.
Софи молча смотрела на мужа, роняя на него одну за другой слезинки.
- Извини, Софи. - Слова приходили откуда-то из самой глубины души. Знаю, что никогда не смогу возместить тебе эту потерю, но поверь, я скорблю невероятно.
Лицо Софи чуть оживилось.
- Выходит, ты хотел ребенка?
Патрик поднял голову, и она с ужасом осознала, что его щеки мокры от слез.
- Хотел ли я ребенка? - Он горько усмехнулся. - Да я безумно его хотел. Понимаешь, безумно. И сам не знаю, почему сказал тогда Брэддону эти жестокие слова. Разумеется, это была неправда, потому что все время я только и думал что о ребенке.
Софи сглотнула.
- Извини, Патрик. Я не знаю, что в моих действиях было неправильно.
- О чем ты говоришь?
- О ребенке, нашем ребенке. Не знаю, что я такого сделала, что он умер. - Софи вырвала руки и стала нервно теребить край одеяла.
Взгляд Патрика ее испугал.
- Это не ты что-то сделала неправильно, - прошептал он, - а я. Это я напугал тебя. Это из-за меня ты упала с лестницы.
- С какой лестницы? - Оказывается, Софи ничего не помнила.
- Ты упала на лестнице, - медленно проговорил Патрик. - Упала, и потом у тебя случился выкидыш. - Он немного помедлил. - И виноват в этом я.
Софи отрицательно замотала головой.
- Нет. Насчет лестницы я ничего не знаю, но ребенок погиб раньше. Я почувствовала это еще до того, как меня осмотрел доктор Ламбет. Наш ребенок... он перестал шевелиться.
- Она, - автоматически поправил ее Патрик.
-Она?
- Софи, у нас с тобой была девочка. Милая маленькая девочка. Ты хочешь сказать, что ее гибель с падением с лестницы не связана?
Она кивнула.
Патрик уронил голову на одеяло, и из его груди вырвалось приглушенное мучительное рыдание.
- О, дорогой, не надо, не надо! - Она обняла его за плечи. - Мы в этом не виноваты. Наша доченька... наверное, она просто была не готова жить в этом мире.
Патрик долго оставался неподвижным, наслаждаясь давно утраченной (ему уже казалось, что навсегда) близостью Софи. Сейчас в его сердце ощущение острой радости смешивалось с горем. Но это было небезнадежное горе - горе с просветом впереди.
- Лежи, тебе надо набираться сил.
- Ты ее видел? - тихо спросила Софи.
- Видел. Она была похожа на тебя. - Патрик осторожно вытер жене слезы. - Я сказал ей, как сильно ты ее любила.
Софи снова заплакала. Патрик сел на край постели и пробежал руками по волосам любимой.
- Я завернул ее в свой кашемировый шейный платок.
Софи подняла дрожащую руку и потянула Патрика за плечо.
Дождавшись, когда он приляжет рядом, она со вздохом зарылась лицом в его плечо.
- Где она?
- Похоронена на нашем семейном кладбище, - тихо сказал Патрик. - Это сделали Алекс и Шарлотта, тебя я оставлять не хотел. Она лежит рядом с моей матерью. - Он потерся щекой о ее мягкие волосы. - Мама очень любила детей.
Софи сильнее прижалась к нему.
- Ты дал ей имя?
- Я подумал, что будет лучше, если мы сделаем это вместе. Он не стал объяснять, что священник вряд ли бы окрестил мертворожденного ребенка и что даже для того, чтобы похоронить их дитя на освященной земле, Алексу пришлось привезти из Лондона Дэвида Марло, потому что местный викарий отказался.
- Алекс с Шарлоттой прислали письмо. Завтра они приезжают в Лондон. Дэвид провел поминальную службу по нашему ребенку. Ты ведь помнишь Дэвида?
Софи кивнула. Конечно, она помнила Дэвида, милого кареглазого викария, школьного приятеля Брэддона и Патрика.
А затем она снова заплакала. Ее тело все сотрясали рыдания, и Патрик ничего не мог поделать. Только гладил волосы и бормотал нежные ласковые слова.
Глава 27
