– Иногда я чувствую себя такой бессильной, – говорю я брату, – но если это дает мне возможность почувствовать, что я меняю что-то в Итхре, то я бы решила, что это поможет мне справиться с гневом.
– Ладно, – пожимает плечами Олли, – тогда я сведу тебя с компанией Киерана. Вы вдвоем можете и докричаться до чего-то. – Олли бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц: – Он ведь тебе понравился?
– Да, – улыбаюсь я. – Очень понравился.
Гнев. Это слово крутится в моей голове еще несколько дней. Его так много вокруг, он как течение, что становится все сильнее, пока не подхватывает тебя и не утаскивает в глубину, и держит тебя там, и ты захлебываешься в собственной желчи.
– Это нечто вроде антиинспайров, – говорит Иаза, когда я упоминаю об этом в присутствии всей команды Экскалибура.
– Почти угадал, если посмотреть с научной точки зрения, – вставляет Джин, отрываясь от своих записей. – Некоторые исследования предполагают, что настоящий Иммрал создает противодействие инспайрам. Нечто вроде побочного эффекта, полагаю.
– О чем это ты? – спрашиваю я.
– Тебе бы следовало уже это обнаружить, – говорит Джин.
Она стала чуть-чуть менее язвительной по отношению ко мне с тех пор, как я попросила ее присматривать за Рейчел после того, как харкер странно вела себя в архиве, – но старые привычки умирают с трудом.
– Инспайры – это ведь воображение? Но суть Иммрала в контроле за ним. А что противоположно воображению?
– Его отсутствие? – догадывается Олли.
– Не-е-ет, – раздраженно возражает Джин. – Подумай как следует. Воображение – это то, что появляется, когда ты оживлен, воодушевлен, открыт и свободен. Иммрал противоположен этому. Так что?
– Страх! – внезапно вырывается у меня. – И гнев. Негативные эмоции. Те, что лишают способности сочувствовать.
– Да, – соглашается Джин, явно удивленная тем, что я это уловила.
– Но гнев может быть и полезен, разве не так? – говорю я, думая о цели «Кричи громче». Думая о ярости и чувстве несправедливости, которые так часто подпитывают меня.
Джин внимательно смотрит на меня:
– Может ли? Я что-то не нахожу, что мне он очень помогает.
Мы с Олли одновременно фыркаем. Мысль о том, что Джин не воспринимает себя как постоянный клубок беспричинного гнева, веселит нас.
– Как бы то ни было, откуда
Джин краснеет, но отвечать отказывается. Но что-то есть в ее реакции… и то, что она сказала, застревает в моей памяти, хотя я далеко не сразу понимаю почему.
Может, и приближается Рождество, но в этом году вокруг замка нет и намека на праздник. Через Аннун несутся ледяные ветра, заставляя сланцевые плитки на куполе Тинтагеля свистеть и дребезжать. Остролист выпускает длинные острые листья, но ягод нет. В прошлом году невозможно было обогнуть любой угол и не наткнуться на Санту или на какого-нибудь эльфа. В этом году даже жалкий снег – серый.
В Тинтагеле рееви изо всех сил стараются помочь нам ощутить Рождество, но это жалкое зрелище по сравнению с прошлым годом. Замок украшен увядающим плющом. Брендон соорудил костюмы эльфов для собак и кошек. Когда мы наблюдаем за тем, как Кавалл выкручивается из своего костюма, нас это развлекает. Найамх сговорилась с лордом Элленби, и в комнате каждого лоре появляется стол с горячими напитками, так что, когда мы возвращаемся из патруля, мы можем перехватить кружку горячего шоколада.
– Это не то, что какая-нибудь жуткая растворимая дрянь, – говорит Найамх, с удовольствием отпивая из своей кружки. – Настоящий шоколадный суп! Блаженство!
Но, несмотря на все эти усилия, я невольно жалею сквайров, которым не достается радости тренировок, как нам в прошлом году. Они тащатся за нашими патрулями чаще, чем это делали мы, – к Остаре они должны быть способны отразить набег.
В одну из таких ночей я решаю что-нибудь предпринять относительно Сайчи. На эту ночь к бедеверам назначили несколько сквайров. Я отстала, чтобы очутиться в хвосте группы рядом с ней. Ее товарищи не так снисходительны к ней, как были Рамеш и Феба ко мне, когда я в начале наших тренировок тоже изображала «тоскующую одиночку». Нет, никто к Сайчи не придирается, но они больше не пытаются втянуть ее в компанию. Я гадаю, то ли мне больше повезло с друзьями год назад, то ли Сайчи лучше, чем я, испускает ауру «оставьте-меня-в-покое».
– Если ты ждешь, будто я начну с тобой болтать, ты здорово ошибаешься, – заявляет Сайчи.
– Ну нет, уж слишком очевидно, что у тебя нет ничего общего с твоим братом.
– Может, не будем говорить о моем брате? – коротко бросает Сайчи.
– Хорошо, – киваю я.
– Родители теперь только о нем и говорят, – продолжает Сайчи. – «Ах, наш Райанш был единственной доброй душой среди нас. Райанш был таким умным. Райанш был таким добрым, наша семья теперь разрушена!» Но они были хоть раз на его могиле после похорон? Черта с два! – Она снова злобно косится на меня. – А как часто
Я проверяю, не слышит ли нас кто-нибудь, и отвечаю:
– Примерно раз в неделю. Это близко от того места, где я живу. Олли тоже ходит, но не так часто.
Сайчи кивает.
