– Я серьезно насчет «Кричи громче», – повторяет папа. – Пожалуйста, подумай об этом, Ферни.
– Подумаю, – обещаю я.
Вряд ли он уловил двусмысленность моих слов.
Когда тарелки вытерты, я стучу в дверь Олли.
Теперь, когда у меня было немного времени, чтобы осознать то, что Олли – гей, многое приобретает смысл. И не последним становится тот факт, что обо всем знал Рамеш: Олли написал ему записку на листке цветной бумаги, которую повесил на мемориале погибшим: «Ты знал, кто я на самом деле, и все равно я тебе нравился». Я начинаю понимать, что, хотя Олли был постоянно окружен друзьями, он, пожалуй, был так же одинок, как и я.
– Ты мог бы и сказать мне… – начинаю я, стараясь скрыть боль в голосе.
Я невольно испытываю чувство, словно потеряла месяцы дружбы с Олли, – месяцы, которые мы просто потеряли из-за нашего груза, и все потому, что он держал это в тайне.
– Ну а я не сказал, – отвечает Олли.
Я провожу пальцем по линиям его лоскутного одеяла.
– Ты думал, я буду тебя осуждать?
– Нет, – возражает Олли. – Нет, я так не думал. Я просто не был готов.
Я киваю. Иногда правда слишком болезненна. Ее нужно держать поближе к сердцу, пока она не окрепнет настолько, чтобы выжить на ярком свете.
– А потом, когда я
– С чего бы мне ревновать? – удивляюсь я. – Погоди… Это потому ты так стремился свести меня с Брендоном?
– Я не…
– Не ври! – прерываю его я. – Ты очень странно себя вел тогда.
Олли пожимает плечами:
– Я подумал, что если у тебя будет кавалер, то и я смогу им обзавестись.
– И что в итоге заставило тебя привести Киерана?
Олли немножко думает, словно на самом деле и не знает.
– Ну, прежде всего, Киеран уж очень хотел познакомиться с вами. Он думал, что я его стыжусь. Глупо. – Олли вертит в пальцах авторучку, подчеркнуто не глядя на меня. – И Найамх догадалась…
– Поэтому она тебя спросила, прячешься ли ты до сих пор? – спрашиваю я.
– Она многое видит, – кивает Олли. – Она мне сказала, что я не должен снова отталкивать тебя. Как это она… «Не позволяй гневу прошлого заставлять тебя совершать ошибки, иначе ты всю свою жизнь потратишь на гнев». Я так злился в последнее время… злился на маму, злился на то, что не представляю, как папа все воспримет… – Брат застенчиво смотрит на меня: – Злился, что ты не хочешь признавать, что сходишь с ума по Самсону, хотя никто тебя в этом не винит.
– Я не…
– Только не ври мне, сестренка. Я читаю мысли, помнишь?
– Ах ты, мелкий…
Я толкаю его, а он вскидывает руки, сдаваясь, и оба мы истерически хохочем, куда громче, чем того стоит ситуация. Когда мы успокаиваемся, я возвращаюсь к Киерану.
– Так ты с ним познакомился на встречах тех, чьи родные умерли во сне?
– Да, это просто настоящий клуб знакомств, – усмехается Олли. – Множество людей, понесших утрату, молодых, эмоционально ранимых…
Он прижимает руку к сердцу, закидывает голову назад и выглядит более свободным, чем я когда-либо его видела.
– Вся его семья ходит на эти встречи, – продолжает Олли. – Я сначала разговорился с его отцом, а потом он познакомил меня с Киераном, ну и…
– Так его родители знают?
– Да. – У Олли хватает ума сделать слегка виноватый вид при этом признании. – Киеран открылся им уже несколько лет назад, и они были не слишком счастливы, – продолжает Олли, – но потом умерла Джо, и они сказали, что поняли, в чем главное. Так что и для него все было не так-то просто.
– Он твой первый бойфренд?
– Ну, вроде того, – кивает Олли. – Был один в школе… ты помнишь Лиама?
– Тот парень с… – Я показываю на свои волосы.
Лиам не принадлежал к самым крутым мальчикам, но у него была прядь волос, которая постоянно падала на лоб, и это придавало ему привлекательности.
– Да, – отвечает Олли. – То есть ничего такого не было, это понятно…
Ни один из нас не упоминает о Дженни, хотя я догадываюсь, что мы оба думаем. Что бы случилось, если бы она открыла тайну Олли?
Я внезапно щелкаю Олли по носу.
– Больше никаких тайн, ладно?
– Договорились, – улыбается Олли.
– Так значит… он состоит в «Кричи громче»? – спрашиваю я.
Олли кивает:
– Я один раз пошел с ним, на одно из первых собраний.
Еще один секрет – еще один удар.
– И что это такое?
– Это странно. По-настоящему впечатляет, – отвечает Олли. – Я ненавижу Мидраута, но кажется, что без них он ничего бы и не мог сделать, потому что ими руководит зло. Киеран и семью вовлек. Они все считают Лотти мерзкой, а я ее не знаю, но после того, что мы сделали… – Олли надолго умолкает. – Да, они все были просто взбешены, – продолжает он наконец. – И мне от этого стало по-настоящему не по себе. Ну, как я уже говорил, я и сам слишком долго злился, и я сам себе не нравлюсь в таком состоянии.
Я киваю. Я тоже очень долго злилась. И тоже понимаю, как важно иной раз отпустить этот гнев. Но он может быть и полезным, если повернуть его в правильном направлении.
