Все поддерживают его бодрыми восклицаниями, а я уже уверена, что совершила ошибку, решив прийти сюда. Все думают, что я принадлежу к их обществу – из-за цвета моих глаз и шрама от ожога и из-за моего неумения общаться. Но я понимаю, это не так. И с осознанием, что это не так, приходит другое. То, как я выгляжу, не определяет всю Ферн. Это лишь часть меня, как маленькая отметина на моем колене от того, что я упала на гравий, или ободранная кожа на локте. Я больше своей внешности. Намного больше.
Дверь за спиной Хэйла открывается, появляется кто-то еще. Я застываю. Это Сайчи, она в капюшоне, прикрывающем волосы, в шарфе, обмотанном вокруг рта, и, похоже, на ней три слоя белья под джинсовой юбкой, на ногах – тяжелые ботинки на «платформе».
– А! Еще одна наша! – говорит Константин.
Сайчи на секунду останавливается, потом напряженно садится рядом со мной. Киеран шепчет достаточно громко, чтобы Сайчи услышала:
– Так вы знакомы?
Сайчи бросает на меня взгляд. Я качаю головой, стараясь предупредить, чтобы не проболталась.
– Она знала моего брата, – произносит наконец Сайчи.
– О… Рамеш, да? – спрашивает Киеран. – Олли мне о нем рассказывал. Искренне сожалею. Я тоже потерял сестру.
Сайчи смотрит на него так, словно он жевательная резинка, прилипшая к ее ботинку. Константин уже разошелся вовсю – его речь насыщена яростью и ненавистью: и к Мидрауту, и к тем, кто за ним следует. Он бранит полицию, политиков, а потом проклинает обычных людей, которые не способны увидеть, что такое на самом деле Мидраут.
– Они просто лемминги, и они наши враги! – говорит он. – Если мы разобьем последователей Мидраута, ему некого будет поучать!
Все что-то бормочут в знак согласия. Я невольно думаю о папе и Клемми. Если Константин прав, то и они тоже мои враги, но я не могу в это поверить. Я могу не соглашаться с папой, но это не значит, что он так же плох, как Мидраут. Сайчи, впрочем, впитывает риторику Хэйла. Ее глаза горят лихорадочным жаром.
Потом Константин умолкает, встает Киеран.
– Я ничего не знаю обо всех вас, но я устал, – говорит он. – По-настоящему устал, стараясь показать людям, что правильно, что лежит прямо у них под носом.
Все в комнате кивают.
– Но тогда, если мы должны продолжать борьбу, – продолжает Киеран, – мы должны кричать громче, чем кто-либо из них. Мидраут получил свой один голос, но мы получили сотни! Мы можем заглушить этого выродка до того, как он зайдет против нас дальше, – до того, как он добьется, чтобы кого-то из нас убили!
Все вскакивают и кричат – победоносно, дико, злобно. Сайчи с такой силой топает ботинками по полу, что владельцу кафе приходится попросить нас не шуметь так отчаянно.
С меня довольно. Это не тот целебный бальзам, на который я надеялась.
Я сжимаю руку Киерана, прощаясь, и пытаюсь пробиться сквозь толпу. Но Константин загораживает мне дорогу.
– Уходишь? – спрашивает он, и в его глазах ледяные искры.
– Мне нужно глотнуть воздуха, – вру я.
– От воина требуется смело выдерживать все, – говорит Константин, – но ты дала понять, что ты не воин.
Мы молча смотрим друг на друга. Неужели этот человек, который выглядит так, словно за всю жизнь ни разу не испытывал никаких трудностей, только что назвал меня слабачкой? Во мне вспыхивает гнев, за ним – жар.
– Извините, – произношу я тоном ниже обычного.
Константин как будто готов спорить дальше, но наконец он отступает в сторону. Я проталкиваюсь сквозь группу, спускаюсь вниз и выхожу на свежий воздух парка. Я еще слышу рев внутри. «Слишком громко», – сказал как-то Мидраут.
И на этот раз я с ним согласна.
Я уже спускаюсь по склону, направляясь к дому, когда слышу шаги.
– Снова избегаешь правды? – окликает меня чей-то голос.
Я оборачиваюсь. Там стоит Сайчи, на ее щеках слезы, она тяжело дышит.
– Они просто не могут дать мне то, что мне нужно, – отвечаю я.
– Что? Шанс реально что-то изменить? Шанс сделать что-то с тем… – Сайчи горько плачет, говорит сквозь слезы. Потом вдруг взрывается и шипит: – …с теми людьми, которые сотворили такое с моим братом?!
– Ты действительно думаешь, будто они что-то изменят? – мягко спрашиваю я.
– Они хотя бы пытаются! А что постоянно делают таны, кроме как тайком сражаются с кошмарами, в то время как
Это уж слишком для меня, я не могу такое принять даже от Сайчи, несмотря на то что она сделала той ночью с кошмарами и снами. Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами.
– Ты представления не имеешь, через что я прошла и сколько усилий приложила, чтобы свалить Мидраута! Ты понятия не имеешь, чего мне это стоило и как нам пришлось потрудиться, чтобы выстоять против него! И никогда больше не смей меня обвинять в том, будто я ничего не делаю, или мне придется выкинуть тебя из танов! И если мы не кричим о происходящем, это не делает нас молчаливыми!
Мы стоим там разозленные, тяжело дышим, глядя друг другу в глаза. Потом внутри Сайчи как будто что-то ломается.
– Вы хотя бы пытались спасти его? – шепчет она.
