Кэтрин увидела, что Атанас направился к огромному бойлеру. Снял переднюю панель и принялся разглядывать сигнальную лампу и восемь нагревательных пластин. Предохранительный клапан находился в защитной металлической коробке. Атанас поднял с пола маленький кусочек дерева и зажал им клапан так, что тот перестал действовать. Максимальная температура по шкале была 150° по Цельсию. Кэтрин увидела, что Атанас поставил указатель на максимум. Удовлетворенный, он повернулся к ней.
— Помнишь, сколько у нас было неурядиц с этой печкой? — спросил он. -Что ж, боюсь, что в конце концов она взорвется. — Он пододвинулся поближе к Кэтрин. — Когда температура достигнет четырехсот градусов, котел взорвется. А потом знаешь, что будет? Трубы с газом лопнут, и газ вспыхнет от пластин. Все здание взлетит на воздух.
— Ты рехнулся. Там полно людей, которые ни в чем не виновны.
— Невиновных людей не бывает. Вы, американцы, верите, что все хорошо кончается. Придурки. Счастливых, концов не бывает. — Он протянул руку и попробовал, хорошо ли связаны руки Кэтрин. Кисти рук кровоточили. Веревка врезалась в тело, узлы были завязаны крепко. Атанас медленно провел рукой по обнаженной груди Кэтрин, лаская ее, затем наклонился и поцеловал. -Скверно, что у нас нет времени. Ты так и не узнаешь, что потеряла. — Он схватил ее за волосы и поцеловал в губы. От него несло спиртным. — Прощай, Кэтрин, — сказал он и выпрямился.
— Не оставляй меня, — взмолилась Кэтрин. — Давай поговорим и…
— Опаздываю на самолет. Возвращаюсь в Афины. — Она смотрела, как он поднимается по ступенькам. — Оставлю свет, чтобы ты могла видеть, как это произойдет. — Еще через секунду Кэтрин услышала, как захлопнулась дверь подвала, потом послышался звук задвигаемого засова. И тишина… Она была одна. Взглянула на шкалу. Температура быстро поднималась. Прямо у нее на глазах стрелка перескочила с отметки 160 на 170 градусов и продолжала подниматься. Она тщетно пыталась освободить руки, и чем больше усилий она прилагала, тем крепче становились узлы. Она опять взглянула на шкалу. Стрелка достигла отметки 180. Выхода не было.
Никакого.
Алан Гамильтон вел машину по улице Уимроул на сумасшедшей скорости, постоянно нарушая правила и не обращая внимания на крики и гудки раздраженных водителей. Но впереди была пробка. Он свернул налево и двинулся к Оксфордскому цирку. Интенсивное движение мешало ему ехать быстро.
В подвале дома на улице Бонд стрелка на бойлере достигла двухсотградусной отметки. Становилось жарко.
Движение почти застопорилось. Люди ехали домой, в ресторан или театр. Алан Гамильтон сидел за рулем своего автомобиля, не зная, что ему делать. «Наверное, надо было позвонить в полицию? Но что бы это дало? Одна моя неуравновешенная пациентка думает, что ее собираются убить. Да полицейские подняли бы меня на смех. Нет, я сам все должен сделать». Машины вновь тронулись с места.
Стрелка подбиралась уже к отметке 300. В помещении было невыносимо жарко. Она снова попыталась освободить руки, но безуспешно.
Он свернул на Оксфордскую улицу, на большой скорости пересек пешеходный переход, по которому шли две пожилые дамы. Сзади послышался резкий свисток полицейского. На мгновение он хотел было остановиться и попросить полицейского поехать с ним. Но времени на объяснения не было. Он снова нажал на акселератор.
На перекрестке дорогу ему преградил большой грузовик с прицепом. Алан в нетерпении нажал на клаксон. Потом высунулся из окна и крикнул: «Давай!» Водитель грузовика с удивлением посмотрел на него: «В чем дело, приятель? На пожар торопишься?»
Снова образовалась пробка. Когда она немного рассосалась, Алан смог двигаться дальше. Путь, на который обычно уходило десять минут, сегодня занял у него почти полчаса.
Стрелка в подвале достигла отметки 400.
Наконец показалось задание конторы. Алан завернул за угол и нажал на тормоз. Открыв дверь, он поспешно вылез из машины. Не успел он сделать несколько шагов в сторону здания, как в ужасе остановился. Земля задрожала, и весь огромный дом взорвался, как гигантская бомба, наполнив все пространство вокруг огнем и обломками.
И смертью…
Атанас Ставич находился в крайне возбужденном состоянии. Так бывало всегда после выполнения задания. Он взял себе за правило: перед тем как убить свою жертву, вступать с ней в половой контакт, будь то женщина или мужчина, и это доставляло ему особое удовольствие. Теперь он злился, что не успел ни помучить Кэтрин, ни изнасиловать ее. Он взглянул на часы. Была еще уйма времени. Самолет вылетал только в одиннадцать вечера. Он взял такси, доехал до Пастушьего рынка, расплатился и отправился бродить по узким улочкам. На углах улиц стояли девушки, зазывая проходящих мимо мужчин:
— Эй, лапочка, как насчет урока французского вечерком?
— Не хочешь развлечься, детка?
— Греческим не интересуешься?
К Атанасу никто из женщин не обратился. Он подошел к высокой блондинке в короткой кожаной юбке, блузке и туфлях на шпильках.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он.
Она с усмешкой взглянула на него:
