Он взял за руку одну из женщин.
– Здесь.
– Как тебя зовут?
– Руд Элаль.
Удинаас бросил взгляд на Пернатую Ведьму. На торговом наречии мекросов «руд» означало «найденыш». Хотя откуда ей знать…
– Найденыш Элаль, так ты меня лучше понимаешь?
Лицо мальчика просветлело.
– Да! Хорошо! Ты моряк, как мой папа.
– Эти люди спасли тебя?
– Да. Они бентракты. Или когда-то были. Что это значит? Не знаешь?
Удинаас покачал головой.
– А еще кто-нибудь выжил, Найденыш?
– Нет, все умерли. Или еще были живы, но потом умерли.
– А ты как спасся?
– Я играл. Вдруг что-то загремело, и люди закричали, улица поднялась и треснула, и наш дом провалился. Я покатился к большому пролому с ледяными клыками и ударился о чьи-то ноги. Она стояла, как будто улица была ровная.
– Она?
– Это торговый язык, да? – перебила Пернатая Ведьма. – Я начинаю понимать. Вы с Хуладом между собой на нем говорите.
– Она была как белый огонь. Очень высокая. Она наклонилась и подняла меня. – Мальчик показал, как его схватили за ворот старой рубахи. – И сказала: «Нет, дудки!» Потом мы пошли сюда по воздуху, высоко-высоко. А она все ругалась.
– Она еще что-нибудь говорила?
– Что ей нелегко далось это зачатие, и она не позволит какому-то треклятому безногому ублюдку все испортить. Пусть даже не мечтает. А что такое зачатие?
– Так я и думала, – пробормотала Пернатая Ведьма по-летерийски.
– Потрясающие глаза, – продолжила она. – Наверное, в мать. У тебя они гораздо темнее, мутнее. Но рот…
– Сколько тебе? – с трудом произнес Удинаас.
– Не помню.
– Сколько тебе было, когда лед разрушил город?
– Семь.
Удинаас победоносно повернулся к Пернатой Ведьме.
– Да, – повторил мальчик, – семь недель. Мама все говорила, что я слишком быстро расту. Я, наверно, высокий для своих лет.
Пернатая Ведьма почему-то криво улыбнулась.
Воин снова заговорил.
Мальчик кивнул.
– Улшун Прал хочет задать тебе вопрос.
– Спрашивай, – удивленно произнес Удинаас.
– Раэ’д. Веб энтара тог’рудд н’лан н’вис тхал? Лист вах олар н’лан? Сте схабин?
– Женщины боятся, что я их съем, когда подрасту. Они хотят знать, что едят драконы. Я не понимаю, что все это значит.
– Как их можно съесть? Они же… – Удинаас запнулся.
– Ки’бри арастешабин бри пор’тол тун логдара кул абси.
– Улшун Прал говорит, они обещали ей заботиться обо мне, пока она не вернется.
– Энтара тог’рудд ав?
Мальчик покачал головой и ответил воину на его языке.
– Что он спросил? – осведомился Удинаас.
– Не отец ли ты мне. Я сказал, что мой папа умер. Мой папа Арак Элаль умер.
– Скажи ему, Удинаас, – промолвила Пернатая Ведьма на языке летери.
– Нечего тут говорить.
– Ты оставишь его этой… женщине?
Он резко обернулся.
– А что я, по-твоему, должен сделать? Забрать его с собой? Нас ведь на самом деле даже здесь нет!
– Т’ун хавра’ад эвентара. Т’ун веб вол’раэле бри реа хан д Эн’ев?
– Улшун Прал теперь тебя немного понимает. Он говорит, здесь есть дыры. Хочешь посмотреть?
– Дыры? – переспросил Удинаас.
– Врата! – фыркнула Пернатая Ведьма. – Он имеет в виду врата! Я их чувствую. Очень мощные, Удинаас.
– Хорошо.
– Мне там не нравится, – сказал мальчик. – Но я пойду с вами. Тут недалеко.
Они направились к одной из больших пещер, ступили в прохладную тьму. Около двадцати шагов неровный пол поднимался вверх, затем пошел вниз. Стены небольших углублений покрывали рисунки красной и желтой охрой: контуры древних животных, стоящих, бегущих, пронзенных копьями. Дальше на стенах и потолке неуверенные черные штрихи – т’лан имассы пытались изобразить самих себя. Красные, точно цветы, отпечатки рук.
Из вертикальной трещины в стене лились разноцветные блики, как будто там горело неземное пламя. Проход сузился и вывел наружу, на почти горизонтальную площадку потемневшей породы. Небольшие валуны, сдвинутые вплотную друг к другу, обозначали закручивающуюся внутрь тропинку к центру площадки. Посередине высилась пирамида из плоских камней, сложенных в виде примитивной фигуры: ноги, цельный широкий камень вместо бедер, еще три на туловище, прямоугольные торчащие в стороны руки, продолговатый покрытый лишайником камень вместо головы. Рядом располагалась приземистая двенадцатигранная башня. Внешний ее слой был гладким и блестящим, точно кристалл; под ним мерцали разные цвета, и казалось, что каждая грань вращается, уходя в темную дыру.
В воздухе царило напряжение, точно неведомые силы едва удерживались в хрупком равновесии.
– Ви хан онралмашалле. С’рил к’ул хавра Эн’ев. Н’вист’. Лан’те.
– Давным-давно люди Улшуна пришли сюда с заклинательницей костей. Бушевал ураган. Из отверстий появлялись все новые звери, очень злые. Никто не знал, что это такое.
Воин-имасс разразился продолжительной тирадой.
– Заклинательница поняла, что проходы надо запечатать, призвала силы камня и земли, а потом приняла это новое тело. Она будет стоять здесь вечно.
– Однако ее жертва не позволяет т’лан имассам отсюда уйти, – заметил Удинаас.
– Да, но Улшун и его люди довольны.
