Бугг прикрыл глаза.
В голове слуги зазвучал голос Ведьмы – поначалу далекий, он быстро приблизился.
Демон расширился, заполняя каверну. Сердце было повсюду. Впитывая силу, его плоть оживала. Оковы начали таять.
Осталось дотянуться и ухватить покрепче.
Вот оно – могущество тысяч богов.
Демон протянул множество загребущих цепких рук.
В пустоту…
Откуда ни возьмись раздался голос смертного.
Седа произнес всего одно слово – тихо, но четко: «Попался!»
Обман! Мираж! Ловушка!.. Демон бешено метался в вихре бурого ила в поисках выхода. Но выход из туннеля был наглухо закрыт. Гладкая ледяная поверхность обожгла холодом. Демон отшатнулся.
Тогда – через озеро. Наверх! Быстрее, быстрее…
Урсто Хубатт с бывшей любовницей Пиносель успели изрядно набраться еще до падения Летераса. Парочка распевала песни, празднуя конец долговой кабалы, выделывая кренделя на скользкой от плесени дорожке, ведущей в обход Отстойного озера. С обочины за ними настороженно наблюдали крысы и кивающие головами голуби.
Когда вино закончилось, между собутыльниками вспыхнула перебранка.
Началось с малого. Пиносель издала громкий вздох.
– Теперь ты можешь на мне жениться.
До ее приятеля не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел, его припухшие глазки широко раскрылись в недоумении.
– Жениться? На тебе? А сейчас чем тебе плохо, вишенка моя?
– Чем плохо? Я хочу, чтобы меня уважали, толстый блохастый олух! Разве я не заслужила? Женись на мне, Урсто Хубатт! Все равно нас захватили. Женись!
– Ладно, ладно…
– Когда? – потребовала женщина, чувствуя, что рыба вот-вот сорвется с крючка.
– Когда? Ну-у… – Урсто лихорадочно думал, что ответить.
В этот момент вонючая зеленая поверхность Отстойного озера набухла, став похожей на плоскую кучу удобрений из морских водорослей, и побледнела до молочной белизны. Вся вода в озере в одно мгновение замерзла, и от поверхности повалил пар.
Ледяной ветер ударил в лицо Урсто Хубатта и Пиносель.
Из глубины озера донесся глухой удар.
Урсто Хубатт вытаращил глаза и разинул рот.
Наконец он покорно опустил плечи.
– Сегодня же, милая. Я женюсь на тебе сегодня.
Шурк Элаль спустилась по туннелю к дверям склепа. Переживая за Тегола Беддикта, она не могла избавиться от мыслей о Геруне Эберикте. Большего подлеца, чем финадд, еще поискать, а Тегол… такой беспомощный. Нет, он, конечно, крепкий и бегает, наверное, быстро, если нужда заставляет. Но убегать Тегол явно не собирался. Брис приставил к нему своих безъязыких телохранителей – уже хорошо, но Геруна они вряд ли остановят.
Мало ей забот, а тут еще Кубышка у мертвой башни Азатов отчего-то замолчала. Может, вернувшись к жизни, потеряла связь с мертвыми? Или случилось что-то пострашнее?
Женщина толкнула дверь.
В фонаре зажглось пламя. Ублала, сидя на саркофаге и поставив фонарь на колени, поправлял фитиль.
Шурк заметила выражение его лица и нахмурилась.
– Что стряслось, любовь моя?
– Времени совсем не осталось. – Поднимаясь, Ублала стукнулся макушкой о потолок и втянул голову в плечи. – Плохи дела. Я ухожу.
– Куда?
– Серегалы идут. Плохо.
– Серегалы? Древние боги тартеналов? Ублала, что ты несешь?
– Мне пора. – Он направился к двери.
– Ублала, а как же Харлест? Куда ты?
– В старую башню. – Его последние слова едва донеслись из туннеля. – Прощай, любовь моя, Шурк Элаль…
Воровка уставилась на пустой дверной проем. Прощай?..
Шурк Элаль подошла к саркофагу и сдвинула крышку в сторону.
Хр-р-р! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!
– Прекрати, Харлест! – Женщина оттолкнула от себя скрюченные руки. – Вылезай! Нам надо идти. – Потом смерила его взглядом и, поколебавшись, добавила: – На кладбище.
– Вот те на, – вздохнул Харлест.
Сидя в луже густеющей крови посреди улицы, император тисте эдур сжал лицо рукой, словно пытался выдавить глаза. Время от времени он пронзительно вскрикивал, выпуская из груди жестокое страдание.
В тридцати шагах от него летерийские солдаты на мосту притихли и не высовывались из-за щитов. Вдоль противоположного берега канала выстроился ряд зевак, их становилось все больше.
Трулл Сэнгар почувствовал руку на плече и, обернувшись, увидел искаженное горем лицо Урут.
– Сын, надо что-то делать… Он теряет рассудок.
Удинаас, проклятый раб, ставший незаменимым для Рулада, куда-то пропал. И вот итог: император в ярости бьется с пеной на губах, никого не признает, кричит, как испуганный зверь.
– Раба нужно изловить во что бы то ни стало, – сказал Трулл.
