«Наступали самые замечательные осенние сумерки.
За маленькой сосной, за худенькой березой, на которой вдруг оказалось вдвое меньше ветвей, синела гора.
Медвежонок поудобнее устроился в кресле и стал глядеть на гору, на небо, на слабо шевелящиеся под ветерком хрупкие ветки березы.
Было так хорошо, так спокойно, и небо было такое далекое, что, казалось, навсегда уже на нем застыли облака.
– Кажется, они уже никуда не уплывут, да, Ежик?
Ежик кивнул.
– Кажется, и завтра, и послезавтра вот так же будут стоять и стоять на том же месте.
Ежик снова кивнул.
– А хорошо бы, чтоб один раз все было, а потом уже не менялось, – сказал Медвежонок.
– Так не бывает.
– А почему?
– Ты бы соскучился.
– Я? Да никогда! – сказал Медвежонок.
„Ой-ей-ей, как же красиво! – не отрывая взгляда от горы, думал Ежик. – Кто же придумал всю эту красоту?“
– Как ты думаешь? – спросил он у Медвежонка.
– О чем?
– Кто все это придумал?
– Вот это? – Медвежонок повел лапой. – А правда, с моего крыльца красивее, чем с твоего?»
Охваченные страданием метафизического (извините) восторга, Ежик и Медвежонок без конца изобретают, подобно великим поэтам, разные художества. Прекрасные и бессмысленные. Которые все имеют одну цель – остановить время, задержать. Наловить его впрок. Запастись настоящим, предотвратить превращения.
«– Паутинки готовы! – доложил Самый Главный Паучок.
– Начали! – сказал Медвежонок.
И паучки поползли с разных концов к верхушке сосны, волоча за собой кленовые листья.
Вот это была картина!
Будто сами собой, к вершине ползли легкие кленовые листья, и к вечеру все небо над лесом засияло, словно вылепленное из золота.
Кое-кто потом говорил, что это закат…
„Да-да-да! – стрекотала Сорока. – Это заходящее солнце! Это заходящее солнце!..“
И только Ежик с Медвежонком знали, что это паучки подняли в небо золотые листья осени, чтобы сберечь погоду».
Такое, значит, у них, извините, хобби: охота за временем, за его красотой. Бесконечной, но краткой. Потому как время, растворенное в пространстве, то и дело меняет вид и цвет. И при каждой перемене сердце вздрагивает, как от предчувствия неизбежной разлуки.
«– Ну что? – сказал Ежик, когда улетела последняя птица. – Обнимемся?
– Обнимемся, – сказал Медвежонок.
Они обнялись и так некоторое время стояли молча посреди леса. А лес – большой, туманный, – насупившись, глядел на них из-под еловых бровей.
– Ты не забывай эту осень, Медвежонок.
– Что ты! – сказал Медвежонок.
– Мне было очень хорошо.
– И мне.
– Жаль, мы ничего не придумали такого, чтобы зимой было радостно и светло.
– Не грусти, – сказал Медвежонок. – У нас будет еще много осеней.
Они постояли так еще немного, обнявшись, а потом вместе пошли пить чай к Ежику».
