Ну да ничего, всего несколько шагов, и она выйдет на Маркет-стрит, а оттуда рукой подать до бакалейщика. Там она купит сахар, перемолвится парой слов о погоде и слякотной дороге. Сара даже и не глядела во двор, где собрались мужчины. Уж лучше не смотреть, потому что, если посмотришь, тогда есть опасность, что и тебя наверняка заметят. Все же она приподняла зонт, совсем чуточку, и глянула украдкой.
Двор из-за новой постройки стал тесным, превратился в узкий проход между мокрыми досками и беленой стеной. Солдаты в красных мундирах толпились в дальнем углу, словно за невидимой изгородью. Сара продолжала идти, но время, казалось, замедлилось, каждый миг растянулся. Она сделала шаг, и картина изменилась, ее взгляду открылось наконец то, из-за чего собрались здесь эти люди, к чему были обращены их лица. Там, прямо в подворотне, была коновязь — между ними и Сарой.
Некоторое время ее разум отказывался воспринимать увиденное. Потом она поняла: свинья. Свиная туша. Огромная, еще не освежеванная. Но тут все снова изменилось, прояснилось, разум уловил действительную картину: она различила очертания человеческого тела, спину, лопатку, длинную прядь темных волос, вздувшиеся на шее жилы.
Сара мгновенно отвернулась, но слишком поздно: картина запечатлелась прочно, как на сургучной печати. В жутком тусклом свете кожа человека казалась мертвенно-бледной, припорошенная светлой щетиной щека прижата к потемневшему выветренному дереву. Глаза дико вытаращены, зубы стиснуты. Прикованный, он рвался что было сил, пытаясь высвободиться, мышцы на руках взбугрились, ноги ударяли в булыжную мостовую, точно конские копыта.
В дальнем конце двора взволнованно переговаривались солдаты. Были среди них совсем юные; один, на вид мальчишка лет четырнадцати, чуть не плакал, но никто не отводил взгляда от закованного. Толпа зашевелилась, и вперед вышел человек; без мундира, в одной рубашке, он поигрывал плетью и не смотрел в сторону арестанта.
Теперь Сара уже почти миновала гостиничный двор, ледяной дождь стекал у нее по щеке. И только сейчас она наконец увидела то, что так поглотило внимание собравшихся, — ей открылась последняя деталь запутанной головоломки. По ту сторону подворотни, прислонясь к стене, стояло несколько офицеров, бравых и нарядных в своих полковых мундирах. Один или два среднего возраста, остальные моложе. Лицо самого молоденького, нежное, как у девушки, позеленело.
Офицеры непринужденно переговаривались. Все прочие — человек с плетью, арестант, солдаты — ждали их команды.
— Ну а вы что скажете, Чемберлен? — спросил офицер постарше. — Вы готовы?
— Так точно, полковник Форстер, сэр, — отозвался Чемберлен, тот самый юнец с гладкими щечками.
— Да его вот-вот стошнит.
— Нет. Просто… эль вчера был нехорош.
— Вам нехорошо не от этого! Кишка тонка, вот что.
— Оставь его, Денни. Двадцать плетей — это не шутка.
— Так точно, сэр. Виноват, капитан Картер.
— С ними только так и можно, запомните, Чемберлен, — произнес тот, что постарше, — полковник. — Без дисциплины нет армии. Они неспособны к самоконтролю, следовательно, контролировать их — наша обязанность. Пренебрегать этим означает не исполнять свой долг. Он не отдал честь офицеру, то есть проявил неподчинение вышестоящему. Подобного допускать нельзя.
Сара прошла дальше, вдоль длинной беленой стены, и больше не видела, что там происходит, только голоса по-прежнему доносились до нее в тишине сквозь шелест дождя.
Вот снова писклявый голос Чемберлена:
— Давайте покончим с этим, со мной все будет в порядке.
— Что ж, прекрасно, сержант. Слушайте офицера, вы знаете, что делать.
— Так точно, сэр.
Она почувствовала в воздухе что-то такое, от чего по коже побежали мурашки. Солдаты построились, все стихло. Потом просвистела плеть. Звук удара.
Арестант закричал. Сара зажала рот рукой.
— Раз, — сосчитал сержант.
Снова свист и удар плети. Арестант вопил. Сара, уронив зонтик, оперлась рукой о мокрую каменную стену.
Снова затишье. Потом новый удар. И новый крик.
Сара почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Она застыла на месте, сердце колотилось.
И она кое-как поплелась прочь на дрожащих ногах, путаясь в мокром подоле, держась за стену. Зонтик наклонялся в ослабевшей руке, и струи дождя били прямо в лицо.
Вскоре после ухода Сары заявился мулат (и почему всегда он? неужели мистеру Бингли больше некого послать месить раскисшие тропки?) с новой запиской от мисс Элизабет.
Он ущипнул Полли за подбородок, потряс неохотно протянутую руку Джеймса, с любопытством оглядел кухню:
— А где э-э?..
— Прислуга? — спросила миссис Хилл.
— Э, да, я полагаю. Та милашка.
Миссис Хилл передала письмо от мисс Элизабет Джеймсу и указала головой в сторону гостиной. Тот удалился.
— Нет дома, — буркнула она тогда.
