– Ну вот, – Родион Климыч опять рассмеялся. – А ты говоришь – бизнесмен. Да из тебя бизнесмен, как из определенного вещества пуля! Давай, говорю, ко мне. У меня такая рыбка – сам ловлю, сам и завяливаю, пальчики оближешь. Невестку сейчас за пивком пошлю, и посидим на славу, – уговаривал Калинича старый Родион.
– Какой-никакой, а бизнес есть бизнес. Никак не могу – денежная сделка сорвется. Я на следующей неделе к тебе прикачу. Слово даю, – пообещал Калинич.
– Ну, если слово, тогда другое дело. С пятницы по воскресенье включительно – сможешь? – наступал Родион.
– Ну, ты был бы не ты, если бы не выбил из меня вексель. Смогу! Доволен? – сказал Калинич и крепко, как в молодости, хлопнул старого друга по плечу.
– Доволен, доволен, Леша. Здесь хоть и хлопотно, скучать некогда, но все же скучаю по старым друзьям, по тебе, в частности, да по нашему НИИ, насквозь прогнившему, туды его мать. Редко кто позвонит. Если бы я сам не звонил, давно забыли бы. Здесь, вдали от моего прежнего окружения, чувствуешь себя мертвецом при жизни. Будто с того света за всем наблюдаешь, – с грустью сказал Родион Климыч.
– Слушай, Климыч, у меня просьба к тебе имеется. Пустяковая, как говорится, просьба. Понимаешь, я вот с женой разошелся… – тихо сказал Калинич.
– Слышал, Леша, что ты разошелся, но не поверил. Что это ты вздумал бузить на старости лет? Лида – она неплохая ведь… – Родион замолчал и уставился в землю.
– Неплохая, конечно. Но… долго объяснять, Родиоша. Потом расскажу – за пивом. Так вот, Климыч, я оставил ей и квартиру, и дачу, и старушку «ладу». Но кое-какие железяки только что из гаража забрал. Я не хотел бы, чтобы моя новая жена заподозрила меня в восстановлении контактов с первой. Пусть пока у тебя побудут. Можно? – спросил Калинич и с улыбкой посмотрел в глаза старому другу.
– Отчего ж нельзя? Конечно можно, – охотно согласился Родион Климыч.
– Тогда я сейчас достану.
С этими словами Калинич полез в багажник. Вынув старый сундучок, он отпер замок, поднял крышку, и ржавые петли жалобно скрипнули.
– Вот, смотри, Родион. А то подумаешь, что я тут какую-нибудь контрабанду прячу или другую крамолу тебе на подставу. Тут сущее барахло, а все же выбросить жалко. Иногда бывает, что все бы отдал за такую вот медяшку или задвижку.
Калинич повернул сундук к Родиону Климычу и погремел металлическими деталями. Тот добродушно улыбнулся и по-дружески съязвил:
– Ты, Леша, как был барахольщиком, так им и остался. Ну, Плюшкин, и все тут! Закрывай свой сундук – поставим в гараж. Пусть стоит, пока ты забрать не надумаешь. Подожди минутку, я пса подержу.
– Да ты уж сам поставь. Меня время поджимает – опоздаю, не дай Бог, – сказал Калинич, протягивая Родиону сундук.
Родион взял сундук и усмехнулся в пышные усы:
– Сундук мертвеца, етит твою налево! Как у Стивенсона. Бутылки рома только не хватает.
– Будет и бутылка рома. Только в ближайшую пятницу, – пообещал Калинич, усаживаясь в машину.
– Что ж, тогда до пятницы, – сказал на прощанье Родион Климыч.
– До пятницы, – ответил Калинич, заводя мотор.
Видавшая виды, но отлично ухоженная «мазда» тронулась с места, круто развернулась и, поблескивая стеклами в предзакатных лучах июльского солнца, покатила по сельской улице в сторону автострады. А Родион Климыч стоял, махая вслед Калиничу рукой, пока машина не скрылась из виду.
XLI
Анна Никитична еще раз подошла к зеркалу и осмотрелась. Поправив блузку, взглянула на часы. Без десяти пять. Через десять минут должен прийти Геннадий Калинич – так они условились по телефону. Анна Никитична была вся в напряжении. Чего он хочет? Зачем она ему понадобилась именно сейчас, через три года после той субботы? Что он ей скажет? Начнет упрекать? Обвинять? Чего-то от нее потребует? Как бы там ни было, она должна вести себя с ним сугубо доброжелательно и исключительно корректно. Только такое ее отношение к Геннадию устроило бы Леонида Палыча.
Чтобы сконцентрироваться, она приготовила чашку крепчайшего кофе и, обжигаясь, выпила его, стоя у окна. Окно было открыто во всю ширь, и со двора доносились резвые голоса играющих детей. Она выглянула во двор и увидела у подъезда знакомую старенькую «ладу», которую уже успела основательно забыть. Отскочив от окна, Анна Никитична снова подбежала к зеркалу и еще раз придирчиво осмотрелась. В этот момент в прихожей раздался звонок.
Она открыла незапертую дверь и увидела перед собой добродушно улыбающегося Геннадия с букетом алых роз. Боже, как похож на отца! – подумала она и, улыбнувшись в ответ, жестом пригласила гостя в квартиру. Переступив порог, он протянул ей розы.
– Это вам, Анна Никитична, – сказал он, приветливо улыбаясь. – Поставьте в водичку. Я не спешу.
– Спасибо, Геннадий Леонидыч, – растерянно сказала она. – Проходите, пожалуйста, садитесь за стол. А я сейчас – только ваши цветочки определю.
Он сел за стол, а она через минуту внесла старинную китайскую вазу с благоухающими розами и поставила на середину стола.
– Чудные розы. Это мои любимые цветы. Я Вам очень за них благодарна, – сказала она, садясь напротив Геннадия.
