– Анна Никитична, я к Вам ненадолго. Сегодня исполняется ровно три года с тех пор, как я видел папу в последний раз. Я не мог к Вам не прийти, – сказал Геннадий и тяжело вздохнул.
– Спасибо, Геннадий Леонидыч. Я очень тронута…
Ее голос задрожал, и она отвернулась, утирая глаза носовым платочком.
– Не нужно величать меня Леонидычем. Просто Гена – и все. Анна Никитична, как по-вашему, что могло с папой случиться? – угрюмо спросил он.
– Не знаю, Гена. Ума не приложу. Я понятия не имела, куда он намеревался направиться в ту злополучную субботу. Им накануне многие интересовались. Мне он рассказывал о каком-то бизнесмене, потом о Валере Грекопопове из охранного агентства и о неком загадочном Мирославе Антоныче. Я не люблю лезть к человеку в душу, расспрашивать, выпытывать и тому подобного. Я считала, что если ему нужно со мной поделиться, он мне сам обо всем расскажет. Все ли он рассказал мне тогда, я не знаю до сих пор. Думаю, что не все. О том, что он собирался встретиться с вами на даче, я узнала уже от следователя.
Она замолчала и посмотрела на Гену. В его глазах была неподдельная печаль. Чтобы не расплакаться, она опустила взгляд и принялась рассматривать рисунок на скатерти.
– Как по-вашему, зачем ему могли понадобиться старые железки? Они слова доброго не стоили – металлолом, да и только, – спросил Гена тихим голосом, почти шепотом.
– Не знаю. И очень этому удивляюсь, – ответила она. – Я твердо убеждена в том, что он ни в чем таком не нуждался. А может быть, он помимо металлолома прихватил с вашей дачи что-то еще?
– Нет, Анна Никитична, ничего он не прихватил. Я сам уложил все оставшиеся железки в старый сундучок и вручил его папе, когда он приехал. Он в него даже не заглянул, а тут же положил в багажник и укатил. Он явно куда-то спешил. Сказал, что обещал не задерживаться. Быть может, у Вас с ним была назначена встреча? – поинтересовался Гена.
– Нет, никакой встречи он мне не назначал. В тот день он с утра возился в гараже. Потом я видела, как он около половины первого куда-то уехал – я еще на часы посмотрела. Он не сказал мне куда. Ну, думаю, значит к обеду приедет. И даже не позвонила ему на мобильник. Но он не приехал ни к обеду, ни к ужину, ни на следующий день… – ее голос задрожал, и она снова заплакала. – Простите, Гена, – сказала она, вытирая покрасневшие глаза.
– Да, загадка… Анна Никитична, как, по-вашему, папа перед этим чего-то боялся? – спросил Гена.
– Он был, мне кажется, чем-то обеспокоен. Но чтобы боялся… Пожалуй, нет. Он был слишком наивен, чтобы всерьез бояться… – она осеклась. – Простите, Гена… Ой, что это я говорю – «был»?.. Вполне возможно, что он где-то жив и здоров, а я о нем в прошедшем времени…
– Вряд ли, Анна Никитична. Скорее всего – нет… Не представляю, как там следствие работает. Где можно спрятать человека и автомобиль, чтобы за три года никакого следа не найти? – сказал Гена с необыкновенной болью и скорбью.
– Мне кажется, что в этом деле все друг друга прикрывают. Он сделал такое открытие! Совершил грандиозный переворот в науке. Многим его открытие было как кость в горле. А другие смотрели на него, как шакалы на чужую добычу. Ваш папа был гордым человеком и не хотел ни с кем делиться приоритетом. Поверьте, у него были на это все основания, – заключила Анна Никитична.
– Пожалуй, Вы правы… – согласился Гена.
– Ваш папа был… – она снова осеклась. – Ваш папа, Гена – необыкновенный человек: обладатель нескольких талантов единовременно. Прежде всего – это талант ученого-теоретика, мощнейший интеллект. К тому же, замечательный экспериментатор. Руки у него – золотые. Программист от Бога, хоть никогда этому делу не учился – умел добывать знания самостоятельно. Знал и любил несколько иностранных языков, читал на них книги, смотрел фильмы и слушал радио. А как он умел излагать мысли на бумаге! Пожалуй, каждый составленный им текстовый фрагмент – это своего рода литературно-художественное произведение. Не спорю, музыкальным слухом он не обладал и очень комплексовал от этого. Но как он чувствовал музыку! Любил оперу, симфонические произведения… – она вздрогнула и поднесла к глазам платок. – Боже, опять я о нем в прошедшем времени…
– Ну ладно, успокойтесь, Анна Никитична. Что поделаешь… А я, пожалуй, пойду, – сказал Гена и встал из-за стола.
– Да куда ж это вы, Гена? Сейчас я кофе сварю. Или чай – что вы предпочитаете? – заволновалась Анна Никитична. – Давайте посидим, поговорим еще, папу вспомним. Заметьте, я сказала «вспомним», а не «помянем»…
– Спасибо, спасибо, Анна Никитична. Меня в машине жена заждалась уже, – сказал он, очаровывая ее своей доброй широкой улыбкой.
– Так зовите ее сюда, я с удовольствием с нею познакомлюсь. У такого чудесного молодого человека и жена должна быть великолепная, – заключила она.
– Да, она у меня – умница и красавица, всем на зависть. Как-нибудь навещу Вас вместе с нею. Я был чрезвычайно рад с Вами познакомиться. Вы очень приятная, умная и преданная женщина. ПапВ не зря в вас влюбился, – сказал Гена, выходя на лестничную площадку.
