– Нет, сынок. Разбитую вазу не склеишь, как говорят китайцы. Видит Бог, я всеми силами стремился сберечь семью, но безрезультатно. А теперь в наших отношениях произошли необратимые изменения. Я никого ни в чем не виню, ни на кого не держу зла, никого не осуждаю. Прости за все, в чем виноват. Так уж, видимо, было Богу угодно, – сказал Калинич, с трудом удерживаясь от слез. – Ну, пока, сын. Связь по телефону.
– До встречи, папа, – ответил Гена и кинулся к отцу на шею, как когда-то в детстве, когда провожал его в длительные командировки.
Они поцеловались, и Калинич, еще раз взглянув на сына, вышел за калитку.
– Генчик, ты бы петли калитки смазал. Скрипит-ворчит, как злая старуха, – сказал он на прощанье.
– Обязательно смажу, папа. Прямо сейчас – вот только тебя провожу, – широко улыбаясь, пообещал Гена.
Леонид Палыч положил сундучок в багажник, завел машину и, кивнув на прощанье сыну, рванул с места.
Он ехал, плача, как ребенок, даже не утирая слез. Выехав за ворота садового товарищества и проехав с километр, он, наконец, овладел собой, утер слезы и остановился на обочине.
Калинич вышел из машины, открыл багажник, достал сундучок и поставил на бордюр. С трудом открыв заржавленный замок, он поднял крышку и выбросил в кювет половину совершенно ненужного хлама. Осмотревшись – не наблюдает ли кто за ним – Калинич достал из-под сиденья разобранный репликатор, уложил его детали вперемешку со старым хламом, закрыл крышку сундучка, продел в петлю дужку ржавого замка и защелкнул его. Водворив сундук на прежнее место – в багажник, Калинич снова «с ветерком» помчал по трассе. Через сорок минут он свернул на проселочную дорогу и не спеша поехал в направлении, указанном стрелкой с надписью «Село Осокоры».
Калинич заглушил мотор у окон добротного каменного дома, обнесенного высоким глухим забором, и дал протяжный сигнал. Во дворе залаяла собака, но никто не вышел. Через пять минут он еще посигналил. За воротами послышалась возня и брюзжащий стариковский голос:
– Слышу. Слышу. Терпение. В будку, Султан! В будку, я сказал!
Загромыхали крюки и засовы. Открылась добротная, как и вся усадьба, калитка, из-за которой все тот же голос пробурчал:
– Я же в саду на стремянке работаю. Чуть не свалился с нее – спешил так!
В открывшемся проеме появился пожилой мужчина в широкополой соломенной шляпе, грубой полотняной рубахе и с пышными, как у Буденного, седыми усами. Несколько секунд он внимательно приглядывался к Калиничу, а потом его лицо обрадованно засияло.
– Леша! Леша, неужели ты?! Вот здорово! Наконец-то заехал, черт возьми! – радостно вскричал он, бодро подскочив к машине Калинича.
Калинич вылез из автомобиля, и они обнялись, как родные братья.
– Ну, здравствуй, Леша! Здравствуй, дорогой! Постарел, ей-Богу, постарел! – говорил старик, тряся Калинича за плечи.
– Здорово, Родион! Привет, старина! О, да у тебя вид настоящего, матерого крестьянина! – сказал Калинич, утирая неожиданно навернувшуюся слезу. – Ну, как тебе, дружище, отдыхается на пенсии?
– Ничего, живем помаленьку. Здоровье в пределах возрастных допусков. Ты бы хоть позвонил, что ли, чтобы мы тебя должным образом встретили. Да что мы тут стоим? Загоняй машину – сейчас ворота открою, – засуетился старик.
– Нет, дорогой Родиоша, я на минуту – спешу очень. У меня дела, – остановил его Калинич.
– Как это, на минуту? – возмутился старик. – Целых три года не виделись, даже больше! Да и куда тебе торопиться? Сегодня суббота, завтра воскресенье – на работу не идти. Заночуешь у нас. Мы как раз еще не обедали – сядем сейчас, выпьем по рюмочке-другой моего коньячку самопального. Поболтаем, вспомним наш НИИ, друзей старых. Помянем тех, кого уже нет. Я тебе наше хозяйство покажу, классным медом угощу, фрукточками, ягодками! У меня тут аж три свинюки! На научной основе все!
Родион направился было отворять ворота, но Калинич удержал его за руку:
– Не обижайся, Родион Климыч, но я связан обещанием. Меня ждут. Подвести не могу, понимаешь?
– Да позвони, скажи, что встретишься в другой день. Сейчас мобильные телефоны у каждого школьника. Найти человека за пять минут можно. Когда там ты ко мне еще надумаешь! – настаивал Родион.
– Нет, не могу, дорогой Климыч. Сегодня никак не могу, пойми. Это с бизнесом связано, деньги могут ухнуться. Я же теперь бизнесменом стал, свой магазин имею, – оправдывался Калинич, не зная, куда глаза девать.
– Да что ты! Леша Калинич – бизнесмен! Ну и ну! Не представляю, какой из тебя бизнесмен? Думаю, это ненадолго. Наука – это твое, а бизнес – это никак не для тебя.
Родион Климыч добродушно рассмеялся.
– Ты там, говорят, большое открытие сделал, верно?
– Да, Родиоша, сделал. Сделал на свою голову! Теперь вот хлопот полон рот, как говорится. Никак не разгребу всего, – пожаловался Калинич.
