— Нет, папочка, ты обманываешь меня. Я же понятливая, ты знаешь. Я люблю тебя, сколько себя помню. Маму… ее тоже люблю, но по-другому. Я твоя… вся твоя…
Она обнимала меня, извиваясь и страстно дыша. У меня потемнело в глазах. Я забыл обо всем на свете, хотелось только впиться в нее губами и целовать, целовать без конца. Но она, не дожидаясь этого, сама в меня впилась страстным поцелуем, потом еще, еще…
— Ларочка, что ты делаешь?… Полюби лучше молодого парня… А я, я… стар для тебя…
— Нет, меня тянет только к тебе… Остальные мне безразличны. Ты мой… мой… А я твоя, только твоя…
Близость молодого, теплого, упругого женского тела, ее горячее дыхание и страстный шепот помутили мой разум, и я накинулся на нее, как хищник на жертву. А она стонала и вскрикивала, закрыв глаза. Ее белые тяжелые волосы разметались по подушке, ее влажные губы, раскрасневшиеся щеки и белое как мрамор тело — все в ней было неописуемо прекрасно и дышало, кипело огненной страстью. И мы сливались воедино вновь и вновь, пока я окончательно не обессилел.
— Ларочка, зря ты это сделала. Как нам теперь дальше быть?
— Не знаю. Все решится само собой, вот увидишь.
— Да, но как решится? Чем все кончится?
— Во всяком случае, ничем плохим это кончиться не может.
Она любовно погладила мои плечи и грудь, наклонилась над моим лицом и нежно поцеловала меня в губы. А когда она снова откинулась на подушку, я увидел, что дверь в спальню приоткрыта, и на пороге стоит Милочка. С минуту мы все пребывали в оцепенении.
— Так вот почему ты отказался идти на базар! И давно это у вас?!
— Милочка! Пойми… Прости ради Бога, — лепетал я как провинившийся школьник.
Лариса лежала, довольная собой и радовалась, что все так получилось.
Милочка круто повернулась и вышла в залу, а Лариса, еще раз поцеловав меня, встала и, запахнув на ходу халат, вышла с высоко поднятой головой. Я остался лежать в одиночестве, мучимый раскаянием и невозможностью возврата к прошлому, хотя бы на пару часов назад.
Я вошел в залу как побитая собака. Милочка сидела в кресле, обернувшись к его спинке, и, уткнувшись в нее лицом, сотрясалась в рыданиях. Я подошел к ней и попытался обнять, но она решительно откинула мою руку.
— Милочка, дорогая! Давай поговорим. Понимаешь, это произошло не по моей воле… Я не соображал, что делаю…
— Как ты мог, Костя? Ты… с этой… с этим… существом! В нашей супружеской постели! Ты осуждал моего покойного Толика за то, что он ходил к Ирке, а сам? Только на словах ты порядочный!
Я снова попытался обнять ее, но она опять оттолкнула меня с остервенением, и в ее взгляде было столько презрения, столько искренней брезгливости, что я невольно отпрянул.
— Фу! Как ты гадок! Как ты мерзок мне! Не прикасайся, слышишь?
— Милочка, послушай! Даже преступнику в суде дают оправдаться!
— Здесь тебе не суд! А ты… ты для меня больше, чем преступник! Ненавижу и презираю предателей! Я ухожу от тебя!
И она начала поспешно складывать вещи.
— Хорошо, что я тебя не послушала и не продала свою квартиру! Хоть есть куда уйти!
— Милочка, не горячись, успокойся, пожалуйста. Я тебе все разъясню.
Она молча сложила свои вещи и села к телефону.
— Алло! Такси можно заказать?
Лариса сидела в своей комнате и спокойно читала книгу. Когда я вошел, она подняла на меня томный взгляд и одарила обворожительной улыбкой.
— Видишь, Ларочка, что ты наделала… Мама ушла от нас.
— Значит, она тебя не любила по-настоящему.
— Ты своим поступком разрушила нашу семью.
— Ну почему разрушила?
— Я лишился жены.
— Наоборот, ты приобрел молодую, красивую жену. Да ей до меня, как до Киева на четвереньках!
— Ларочка, ты же понимаешь, что мы не можем быть мужем и женой.
— Почему? Мы уже стали ими.
— Глупости! Мы не подходим друг другу ни по какой статье!
— Наоборот, подходим по всем статьям. Она хорошая и со временем все поймет. А я быстро научусь и готовить, и за чистотой следить, и все остальное делать. Ты же знаешь, я очень способная.
— Даже слишком.
Милочка приехала еще раз на такси, чтобы забрать остальные вещи, улучив момент, когда ни меня, ни Ларисы дома не было. Ключи она оставила у соседки, и всем сразу стало ясно, что Милочка ушла от нас насовсем. На мои телефонные звонки она не отвечала. Вернее, отвечала, но, едва заслышав мой голос, сразу клала трубку.
А Лариса тут же, как и обещала, полностью взяла на себя роль жены. Через недельку-другую она уже умела и стирать, и поддерживать идеальную чистоту и порядок в доме, и вкусно готовить, и все прочее, что обычно делает в доме женщина.
Я, разумеется, не мог устоять перед напором ее красоты и страсти. В который раз я убеждался, что женщина в этом плане намного сильнее мужчины. Мы проводили бурные ночи. Вскоре об этом заговорили все вокруг: и соседи, и сотрудники, и знакомые. Школьные друзья и подруги отвернулись от Ларисы, но ее это никак не трогало. Таким образом, мы превратились в изгоев.
Лариса подробно расспрашивала меня об обстоятельствах ее появления на свет, и я выкладывал ей все «на чистоту». Как-то она сказала, что хочет сходить со мной в лес на то место, где я нашел то самое яйцо.
