— Нет, любезнейший! Пожалуйста, выслушайте меня до конца, а потом поступайте, как знаете.
Старик замолчал, продолжая сверлить взглядом растерявшегося Меланчука. Выдержав продолжительную паузу, он снова заговорил:
— Жизнь — борьба, и в ней нужно выстоять, чтоб обеспечить себе право на эту самую жизнь. Среди животных не бывает самоубийств. Они борются до конца! И только человек, пользуясь разумом, данным ему для высоких целей, может прибегнуть к такому кощунству.
Старик отвернулся, поднес к лицу носовой платок и зашелся приступом жесткого кашля. Кое-как откашлявшись, он утерся и продолжил:
— Из любого положения, каким бы безвыходным оно ни казалось, непременно существует выход, и чаще всего — не единственный. Отчаяние толкает людей на безрассудство, поэтому оно расценивается как один из наиболее тяжких грехов. Всем нам посылаются свыше мучительные испытания с целью духовного и нравственного совершенствования. При этом Господь каждому дает крест по его силам, хоть он порой и представляется непомерно тяжким. И эти испытания человек должен выдержать с честью и достоинством.
Глеб почувствовал, что под натиском логики странного незнакомца он понемногу начинает сдавать свои шаткие позиции, и тихо сказал, опустив глаза:
— Понимаете… у меня нет другого выхода. Это уж поверьте. Меня сегодня без всяких объяснений выгнали с завода, которому я отдал без малого двадцать семь лучших лет своей жизни, работая честно и безупречно. Притом, без малейшего повода с моей стороны.
— Вы полагаете, что было бы лучше, если бы Вы в самом деле заслужили такое наказание?
— По крайней мере, это было бы справедливо.
— Жизнь, уважаемый, устроена отнюдь не по справедливости. И в ней нужно расходовать энергию не на поиски несуществующей, иллюзорной справедливости, а на достижение поставленной цели в реальных, подчеркиваю, в реальных условиях, которые определяются не нами. Все вокруг человека враждебно для него. Тем не менее, он обязан находить возможность жить и творить в этой обстановке.
— Сегодня я перебрал в уме все доступные варианты выхода и всюду — тупик, — угрюмо сказал Глеб. — В моем возрасте устроиться на работу нереально. А как кормить семью, содержать жилье и тому подобное? К сожалению, никто не в силах мне помочь.
— А это уж вы бросьте — никто! Конечно, все свои проблемы следует решать самому. Но в сложных ситуациях можно прибегнуть и к посторонней помощи. Вот я, например, мог бы Вам помочь, если уж Вы впитали прививаемое нам с детства мышление пролетария — бедняка то бишь, и отказываетесь напрячься, чтобы изыскать другие возможности.
Меланчук саркастически усмехнулся и безнадежно махнул рукой.
— Да, уж! Не смешите, Бога ради. Ну чем, чем Вы можете мне помочь? Обеспечите постоянную работу по специальности? Или откроете на мое имя «неограниченный кредит» в банке?
— Не горячитесь. Я действительно могу Вам помочь, — старик сделал паузу. — Если Вы того пожелаете, конечно. Ну так что, продолжим наш диалог?
Меланчук на мгновение задумался. Что ему ответить? Скорее всего, этот старик — какой-нибудь сумасшедший или маразматик, давно выживший из ума. В конце-то концов, что терять в такой ситуации? Какой вред может быть от этой беседы? Попытка, как говорится, не пытка. Пусть выскажет свое предложение, а отказаться можно всегда.
— Так, как у меня нет выбора, я, пожалуй, Ваше предложение приму, — ответил Меланчук, глядя старику в глаза без тени надежды.
— Отлично, молодой человек. Кстати, как Вас зовут?
— Глеб. Точнее — Глеб Николаевич Меланчук.
— Очень приятно, дорогой Глеб Николаевич. Меня — Петр Стефанович Собьеский. Представитель старинного польского дворянского рода герба Янина, восходящего к шестнадцатому веку! — с достоинством сказал старик. — Слышали о таком?
— Представьте себе, слышал. И даже имею честь быть знакомым с одним из князей Собьеских.
К удивлению Глеба, Петр Стефанович оставил эти слова без внимания.
— Предлагаю зайти ко мне на пару минут в гости. Там все и обсудим. Это недалеко. Идемте.
Собьеский бодро двинулся на Прибрежную, откуда Глеб только что вышел на этот злополучный мост. Пройдя несколько кварталов, они свернули в переулок и прошли метров сто, не говоря друг другу ни слова. Старик остановился у высоких железных ворот с узкой калиткой, сунул ключ в замочную скважину и дважды повернул. Из глубины двора послышался радостный собачий лай. Отворив калитку, Петр Стефанович шагнул в темный проем.
— Проходите спокойно, Глеб Николаевич. Маур Вас не тронет. Если, конечно, Вы на меня не нападете. — Старик обернулся, и Глеб впервые увидел на его лице доброжелательную улыбку. — Шучу, шучу, разумеется.
Крупный черный пес радостно вертелся у ног хозяина, искоса поглядывая на Глеба. Петр Стефанович взошел на крылечко с добротными перилами, распахнул тяжелую дверь и щелкнул выключателем. В сенях загорелся тусклый свет. Глеб последовал за хозяином. В прихожей старик взял у него куртку, подал комнатные шлепанцы и пригласил в просторную гостиную.
